Царь Скорбь - Джо Хилл

в похищении Льюис, поскольку тренировал ее школьную плавательную команду и владел черным фургоном, но в тот же день был оправдан благодаря показаниям бывшей (на данный момент) супруги, засвидетельствовавшей, что во время исчезновения Кэди он тихо-мирно дремал у себя дома. Отправившись к бывшей миссис Финч, чтоб расспросить ее о тех показаниях, полицейские обнаружили, что она, едва услышав о самоубийстве Финча, поспешила покинуть страну.

Не прошло и месяца, как один из адвокатов, некогда по назначению суда представлявших интересы Франсин Траут, напечатал в «Майами геральд» статью-мнение, где заявлял, что Франсин, особа, легче легкого поддающаяся внушению, охотно призналась бы в чем угодно, если признание сулило лучшую тюрьму, лучшую камеру и шанс поработать при лошадях. Статью эту он использовал для призыва к пересмотру способов получения признательных показаний. И заявил, что Франсин всю жизнь провела в роли жертвы, а оставаться слепым к сему обстоятельству способно лишь общество, обуреваемое жаждой мщения.

Однако Донна Макбрайд в своей передаче отнеслась к его доводам без малейшего сочувствия и напомнила зрителям, что Франсин Траут – соучастница убийства взятого под опеку ребенка.

– Того мальчишку похоронили в подвале, а Франсин похоронена под кучей обломков, – сказала она. – Кто после этого рискнет утверждать, что Господу чужды понятия о честной игре?

Гвен, к тому времени давным-давно вернувшейся в Мэн, ужасно захотелось позвонить Артуру и, может, хоть выплакаться перед тем, кому не все равно. Однако в последний момент она вспомнила, что в Оксфорде уже часа два ночи, и попросту уселась у распахнутого окна, устремив взгляд к густо усыпанному звездами вечернему небу. Тьму то и дело бороздили огромные, словно драконы, пассажирские лайнеры, поднимавшиеся в небеса из Портлендского международного аэропорта, помаргивая маячками на законцовках крыльев. Вот оказаться бы сейчас на одном из них, лететь куда-нибудь, а не торчать здесь, в Гогане…

В какой-то момент она извлекла из шкафа небольшой пузырек с остатками недопитых Луэллином Реном драконьих слез, покачала, покрутила бутылочку, любуясь их плеском, и невольно задумалась, вправду ли они так сладки, так приятны на вкус, как утверждал Луэллин.

18

Суки-соседки рыдали всем блоком, от конца до конца коридора. После того как погасили свет, по блоку разнесся слушок, переданный одним из охранников: в Вермонте начисто уничтожена мощным взрывом газовой магистрали та самая исправиловка, «Блэк Крикет». Погибших будто бы уже насчитали то ли три, то ли аж четыре сотни – кто раздавлен, кто обгорел до костей, катастрофа неслыханного масштаба и все такое… а если вдуматься, смех, да и только. Лично ей, Дафне Найсуондер, оставалось только посмеяться, это уж точно.

Ей ведь тоже следовало сидеть там. И там же сгинуть вместе со всеми. Только та сухозадая наркоша из «возродившихся» покончила с собой, а в предсмертной записке разболтала насчет Дафны и ее нычки с героином. И власти предержащие распорядились отправить Дафну сюда, на строгач, в Западную Виргинию. Думали наказать за плохое поведение, а вместо того, ни много ни мало, жизнь ей спасли. Как будто Господь особо приглядывает за некоторыми, причем не за худышками из «возрожденных», сидящими на черном герыче, а после кончающими с собой, не выдержав угрызений совести.

– Ну а какой нынче день, сама знаешь, – заметила сидевшая в ногах Дафниной койки женщина, время от времени делившая с Дафной камеру.

– Еще бы, милая, – прошептала Дафна, – ведь в этот день у меня тебя отняли.

Тюремная докторша говорила, что у Дафны повреждено белое вещество мозга – скорее всего, из-за злоупотребления метамфетаминами в молодости. Предупредила, что у Дафны могут возникать трудности с удержанием равновесия и с усвоением новой информации. Даже галлюцинации, сказала, возможны. Однако про то, что Джейн то приходит к ней, то уходит вот уже больше года, Дафна выкладывать докторше остереглась. Пропишет еще таблетки, чтобы ее прогнать, а Дафне этого совсем не хотелось. Джейн она всегда видеть рада, а тоскливыми ночами вроде нынешней, когда во всех камерах блока кто плачет, кто шепчется, и конца этому не видать, на душе куда легче, если рядом есть еще кто-нибудь.

Джейн, растянувшись позади, на койке, прижалась к материнской спине, обняла Дафну обугленной, иссохшей рукой поперек живота. Конечно, ее появлению Дафна была рада всегда, только глядеть ей в лицо (полопавшаяся, слезшая кожа, обгоревшие мускулы, закопченный череп) привыкнуть никак не могла.

– Пасха, – поправила Джейн.

– День воскресения, – шепнула Дафна мертвой девчонке, обнимающей ее со спины.

– День возвращения, – заверила ее Джейн. – Твое возвращение близится, мама. Камень воротится к тому, кто его толкнул[227], а ты выйдешь из этой тюряги, в которой мир старался похоронить тебя навсегда, и станешь судьей над живыми и мертвыми.

– Ну да, я-то выживу, – ответила Дафна, – а вот еще кое-кто точно помрет, это как пить дать.

– Эй, там, заткни пасть! – рявкнула одна из надзирательниц, грохнув дубинкой по решетке оконца в двери ее камеры.

Дафна стиснула зубы, сдерживая вновь разбиравший ее смех, и крепче прижалась спиной к груди обнимавшей ее дочери.

Книга четвертая. Западня. 2006 год

1

«Гольфстрим» коснулся посадочной полосы Хитроу плавно, без подскока, без визга колес, и Колин Рен снял гарнитуру, довольный безукоризненно выполненной посадкой, взволнованный, разгоряченный шестичасовым перелетом через Атлантику в одиночку, если не брать в расчет второго пилота, миленькую миниатюрную двадцатидевятилетнюю Рон со жвачечно-розовой помадой на губах и шапкой непокорных темно-русых кудряшек. Ронни, горячо обсуждавшую с парой подруг, раскрутится ли он, Колин, «на Т» или как. А Колин узнал об этом с утра, прочитав ее СМС-переписку за последние полтора месяца. Он вообще не ездил и не летал никуда и ни с кем, не ознакомившись предварительно с электронными письмами, СМС и историей звонков спутника, пусть даже знал его многие годы.

«Можно притвориться, будто уронила что-то на пол в кабине, а после отсосать ему на 30 000 футов, как думаешь, д/д?»[228] – гласила одна из эсэмэсок.

«Д! Я все еще думаю, что он пидорок, но может же закрыть глаза и вообразить, что ты парень, – ответила ее подруга. – Наверное, ему нравится, что у тебя имя мальчишеское и сисек нет».

Прочитав это, Колин не сдержал смеха. Подруги Ронни не уступали в бойкости ей самой. Ну а что до выяснения, с этим Ронни пусть подождет дня два-три, пока он не покончит с кое-какими делами на юго-западе Англии.

На взлетной полосе их ожидал «мерседес» с наглухо затонированными окнами. В машине Колин преодолел шестьсот футов, отделявшие «Гольфстрим» от ВИП-входа. «Мерседес» этот