Царь Скорбь - Джо Хилл

Царь Скорбь, конечно, не признается ни за что – признаваться в собственных слабостях ему не свойственно, однако тащиться в наш мир ему тяжело. Утомляет. После пасхальной трапезы он уползает обратно, в Долгую Тьму, и два-три месяца спит. Если затевать что-либо против него, лучшего времени не придумаешь. Сейчас он за нами не смотрит. А способ – да, способ я, кажется, нашел. Кстати, как в этом году прошла Пасха? Я ни в газетах, ни в теленовостях ничего этакого не вижу.

– Неудивительно. Мы спалили пару дюжин солдат АКИ в трущобах Эр-Рамади. Ни пресса, ни телевидение об этом не распространялись. Министерство обороны краник прикрутило. Ну, а про АКИ ты знаешь? Про Аль-Каиду в Ираке?

– О-о, Аль-Каида теперь в Ираке? Это и вправду новость. На момент нашего вторжения их там, помнится, не было.

Колин снисходительно улыбнулся. Здесь они вплотную подобрались к краешкам старой, но не зажившей раны. «Шок и трепет»[237] в апреле две тысячи третьего, стертый с лица земли Багдад, потоки огня с небес, обрушившиеся храмы, сметенные с дорог машины и погребенные под завалами мирные жители – все это, по большей части, устроил Царь Скорбь. В том году очередь выбирать перешла к Артуру, а Артур обратился к Колину, почитал его изыскания и внял его предостережениям насчет того, что Саддам, пережив весну, к осени с большой вероятностью сможет обзавестись ядерным оружием. Предоставленные Колином разведданные это вполне подтверждали… вот только впоследствии оказались попросту нагромождением лжи. За неделю, согласно некоторым источникам, погибло около шести тысяч человек, и хотя лично Царь Скорбь нести ответственность более чем за двадцать процентов погибших никак не мог, Артур взвалил на плечи всю вину целиком.

По завершении последнего дня Хилари[238] в Оксфорде (так у них назывался весенний триместр: нельзя же в столь древнем оплоте учености и эрудиции называть его попросту третьим, как во всех нормальных колледжах) Артур заглянул домой, сложил в прочный альпинистский рюкзак кое-какие пожитки, уехал поездом в Шотландию и исчез. В самом деле исчез, скрылся даже от Колина – при его-то всесилии в области слежки и поисков. Потеряв его след, Колин всерьез испугался, не решил ли Артур отправиться за Донованом, в Долгую Тьму, но в конце концов он объявился, вернулся из небытия, обросший бородой гуще прежнего. Тринити[239] пропустил, однако к началу Майклмаса успел вовремя.

– И где же ты пропадал? – спросил Колин.

– Нашел развалины аббатства, – ответил Артур, – и остался там помолиться. Вскоре ко мне присоединились и некоторые из монахов.

– Из монахов… так прямо и живущих в развалинах?

– Живущими этих монахов не назовешь, – поправил его Артур, но больше ничего не добавил.

В том, что Артур провел не одну неделю за молитвой с призраками, которых видел только он сам, Колин не усомнился ни на секунду. Сам Колин тоже с некоторых пор обрел способность очень и очень сродни телепатии: получив возможность читать чьи угодно СМС и электронные письма, просматривать историю поисковых запросов и так далее, можно узнать о человеке абсолютно все значимое. Однако у Артура имелся собственный поисковый движок – голова, полная волшебных сказок, и Монокль Сюрреалиста, показывающий ему тайную, истинную суть вещей. Казалось, Артур живет в особой, вышней реальности, среди юнгианских символов и метафор, воплотившихся в жизнь… одна мысль об этом завораживала, интриговала, как ничто в жизни!

– Ну а с Усамой как же? – в свою очередь поинтересовался Артур. – Дракон у нас есть. Отчего мы им не воспользовались? По-моему, он – единственный человек на весь мир, действительно заслуживающий встречи с Царем Скорби.

– А мне куда интереснее остановить вовремя следующего Усаму, чем карать сошедшего с ума старика, живущего в постоянном ужасе, постоянно боящегося, что сегодня – тот самый день, когда кто-нибудь из Шестого отряда «Морских котиков» отправит его к Аллаху. Сейчас он сам заперт в башне небоскреба, а сзади его настигает огонь. Выхода нет, надеяться не на что. Хочешь – прыгай, если храбрости хватит, но это не его случай. Хочешь – жди, пока огонь не подступит вплотную. А он подступит.

– Так прикончил ли ты следующего Усаму на этой неделе, в Ираке? Или, наоборот, породил еще одного, спалив заживо его родных?

Сомнения и неудобные вопросы Артура нисколько не огорчали Колина, но и не слишком интересовали. Разговоры об этом, об одном и том же, тянулись вот уже пятнадцать лет, тогда как Колин считал, что все было высказано в первые пятнадцать минут. Он не особо расстраивался даже из-за того, что в итоге Саддам оказался слишком некомпетентен, слишком тяжел на подъем для создания программы вооружений, способной угрожать западному миру всерьез. Хватало и того, что он мог ее создать – и вот разбит наголову, его страна в развалинах, а все, кто держал его сторону, истреблены либо унижены. Теория игр подсказывала, что всему миру полезно напомнить: Соединенные Штаты могут в любой момент перегнуть палку, уничтожив целое государство, поскольку им это по силам, и все тут. Пускай другие страны боятся минутных капризов Америки. Пусть знают: дракона не стоит дергать за хвост.

– Не знаю, породит ли Ирак еще одного Усаму в ближайшие двадцать лет. Знаю одно: часть их солдат мертва, а значит, часть наших солдат останется жива. Такова простейшая арифметика войн, и я лично рад, что результат уравнения – в нашу пользу. В течение месяца Первая бронетанковая отправится на Эр-Рамади – учти, этого ты от меня не слышал, а Царь Скорбь попросту позаботился, чтобы там не полег кое-кто из наших парней.

– Я смотрю, ты знаешь о происходящем все, от и до. Выходит, к нашим разведчикам близок, так?

– Мне больше нравится считать, что это они ко мне близки.

После Северной Каролины они пришли к соглашению. Отвезя Донну в Терновники, Колин выждал неделю и связался с Полом Фоллетом… тем самым, которого Донна по сию пору называла исключительно мистером Франциском. Под конец мая Пол с Колином встретились в Бостон-Коммон[240] и на прогулке договорились о следующем. Аппарат национальной безопасности держит дистанцию и присматривает, чтоб остальные заинтересованные стороны, как общественные, так и частные, тоже держались поодаль. Если что, у Колина собран архив электронных писем, пауэрпойнтовских презентаций, рапортов, отчетов и снимков, по сравнению с которым Абу-Грейб[241] покажется Диснейлендом. Обладая исчерпывающими сведениями о похищениях-пытках-убийствах, совершенных «Фермопилами» в рамках правительственных подрядов, Колин заверил Фоллета, что, в случае чего, все это автоматом отправится куда следует. То есть будет предано самой широкой огласке, если Колин исчезнет