Царь Скорбь - Джо Хилл

Молчание оказалось таким суровым, таким всеобъемлющим, что уши Гвен вскоре прекратили улавливать какие-либо звуки, кроме единственного монотонного голоса. Сощурившись, она разглядела в сгущающихся сумерках кружок людей, преклонив колени, молившихся хором. Вместе с ними на коленях стояла и проповедница в священническом облачении. Слов проповедницы Гвен разобрать не смогла, однако ее голос звучал сердечно, твердо, успокаивающе, словно голос матери, читающей храбрым, усталым сыновьям сказку перед сном. Еще секунда, и из темноты донеслось несколько фраз:

– Помоги нам понять, когда дело для нас непосильно, когда нам нужно принять, а не предлагать помощь… Помните: каждый, кого вы отыщете, означает спасенного человека. Пусть даже найденный мертв, знайте: отыскав его тело, вы спасаете кого-либо от мук неизвестности, от тягостного неведения, что произошло с любимым, близким ему человеком.

Голос ее Гвен узнала сразу, хотя не слышала Эрин Оукс с тех самых пор, как она возглавляла поминальную службу по Вану в рэкхемской церкви полгода тому назад. Остановившись неподалеку, она подождала, пока молящиеся хором не скажут «Аминь» и не поднимутся на ноги. Ее преподобие тоже встала с колен и, кажется, поднимаясь, заметила Гвен.

Сойдясь с Гвен в ярких отблесках мигалок всевозможных спецмашин, Эрин заключила ее в материнские объятия.

– Живыми нашли хоть кого-нибудь? – без предисловий спросила Гвен.

– В течение первого часа – одиннадцать. И с тех пор еще трех. Ну а с двух пополудни – больше никого.

С этими словами Эрин слегка отстранилась, однако плечи Гвен из рук не выпустила.

– Тел до сих пор найдено сорок. Судьба еще трехсот семидесяти пока неизвестна, – подытожила она, указав взглядом вбок, в темноту.

Тут-то Гвен и увидела их, мешки с трупами, аккуратно уложенные в кузов грузовика-самосвала, припаркованного вдали от прожекторов, в дальнем углу стоянки.

– Ты номер в гостинице уже сняла? – спросила Эрин. – В моем кровать только одна, но я-то невелика, а кровать там двуспальная. Места хватит и на тебя. Вот погоди, расскажу Артуру, с кем побывала в постели, – то-то небось возревнует!

Гвен невольно рассмеялась. От смеха на сердце сделалось легче, хотя едкий химический дым горящей пластмассы и щипал в горле.

– Не забывай: ты же духовное лицо, слуга Господа, – ответила она. – И надеюсь, оставишь между нами достаточно места для Иисуса.

Эрин приникла головой к плечу Гвен, обе расхохотались, а утирая глаза, Гвен удалось сделать вид, будто во всем виноват только едкий химический дым.

10

В течение еще двух суток живых под развалинами не нашлось, однако на третьи Гвен услышала стук по трубе.

Трудиться ей выпало в Четвертой зоне, хотя Четвертой зоной этот участок не называл никто. На раскопках его обычно называли Болотом. Находилось оно под восточным крылом, той частью тюрьмы, что выстояла, хотя и лишилась сорванного фасада, обернулась этаким кукольным домиком в разрезе. Среди обломков зияли ямы, залитые ледяной водой, подернутой радужной масляной пленкой. В воздухе над Болотом веяло надоедливой химической вонью.

Передававшая наверх камни из очередной рытвины, Гвен вдруг остановилась, склонила голову набок, прислушалась. Откуда бы мог взяться этот шум, этот далекий лязг стали, бьющей о сталь? Первым делом ей пришло в голову, что кто-то из рабочих неподалеку орудует молотком. С этой мыслью она подняла взгляд на Джулиуса, присевшего у края ямы – лицо в грязи, линзы очков запорошены пеплом…

– Слышишь? – спросила Гвен.

– Что именно? – не понял Джулиус.

Лязг стих. Какое-то время, без малого минуту, вокруг не слышалось ничего подозрительного, но затем лязг зазвучал снова. Как на беду, кто-то из строителей в паре сотен ярдов от них врубил отбойный молоток, и его дробный грохот, не уступавший очередям крупнокалиберного пулемета, заглушил все прочее.

– Эй! – заорала Гвен Джулиусу. – Скажи этому барану: пусть вырубит! Живее!!!

Джулиус вздрогнул от неожиданности, однако вскочил и, спотыкаясь, поспешил в направлении оглушительного грохота.

Тем временем Гвен, распростершись на россыпи камней пополам с пыльной арматурой, припала ухом к одному темному провалу, к другому. Отбойный молоток резко стих, и грохот уступил место звонкой тишине.

Гвен напрягла слух.

«Да. Вон оттуда», – решила она и переместилась еще к одной из темных трещин, совсем узкой – два пальца с трудом войдут.

Беспорядочное, отчаянное «блям-блям» зазвучало громче.

– Стук снизу! – крикнула Гвен.

В лихорадочной спешке обернувшись, она обнаружила Бена Хаммермилла, глазеющего на нее, будто на сумасшедшую, склонившись над краем ямы.

– Внизу кто-то есть! – пояснила она. – Собаку сюда! Живую собаку, скорее!

Среди собак, работавших на месте катастрофы, имелись «живые» и «мертвые». В действительности те и другие были вполне живехоньки, однако «мертвые» собаки реагировали исключительно на трупы, ну а «живые» предпочитали искать тех, кто все еще дышит, втягивает в легкие кислород. Тощий, долгорукий, долгоногий, чернявый, неясной этнической принадлежности, Бен выпрямился и вприпрыжку помчался прочь.

– Я тебя слышу!!! – завопила Гвен, припав губами к трещине, из которой лязг слышался лучше всего. – Мы тебя слышим!!! Мы сейчас!!! Сейчас тебя вытащим!!!

Однако усталое, редкое блямканье продолжалось своим чередом, заставив Гвен усомниться, что ее слышали. Три удара, пауза, еще три…

Оглядевшись вокруг, Гвен отыскала обломок камня и принялась колотить им по пыльному пруту арматуры. Ударила трижды, выдержала паузу, снова ударила трижды…

Секунды две снизу не доносилось ни звука. Затем где-то вдали вновь – дважды – лязгнула сталь о сталь. Гвен поспешила откликнуться в том же духе – двумя ударами камнем по арматурине. Еще секунду спустя откуда-то снизу донесся целый град ударов сталью о сталь (Гвен отчего-то представилась стальная ножка стула, молотящая по стальной раме кровати футах в двадцати-тридцати от поверхности). Тут Гвен неудержимо захотелось расхохотаться. Расхохотаться, запрыгать на месте, заскакать, будто девчонка, объевшаяся сладкого и решившая задать жару пружинам матраса. Оглянувшись, она увидела возвращающихся к яме Бена и Джулиуса с доброй дюжиной человек в кильватере. Одним из них оказался парнишка-француз, оливково-смуглый, миловидный, точно греческая статуя, с поджарой, мускулистой, бесцветной, как пепел, – ни дать ни взять призрак немецкой овчарки – собакой на поводке. Спрыгнув мимо Гвен в яму, собака сунула мокрый нос в ту самую трещину, откуда слышался лязг, на миг замерла… и залилась звонким лаем.

11

Конечно же, Гвен продолжила разбирать завал вместе со всеми, и незадолго до полуночи они впервые услышали голос выжившей.

Работали при свете прожекторов, причем вручную. Трактор-погрузчик, даже самый маленький, оказался бы слишком тяжел для неверных осыпей и вполне мог раздавить ту, что там, внизу. Мало этого, трудиться пришлось под грозной, жутковатой громадой выпотрошенного с фасада левого крыла.