Царь Скорбь - Джо Хилл

они уложили его в каменный саркофаг. Заботливо поправив тело, Колин накинул на голову старого друга капюшон аляски, и Артур вновь стал похож на ученого монаха-отшельника. Еще раз пройдясь по карманам Артура, он нисколько не удивился, обнаружив среди мелких разменных монет валлийский фунт с вычеканенным на нем «идущим»[257] драконом. Аверс еще одного украшал кельтский крест, почти такой же, как вырезанный на крышке саркофага. Накрыв монетами глаза Артура, Колин вздрогнул от неожиданности. Картина вышла совсем не умиротворяющей: казалось, теперь Артур взирает на него незрячими серебряными глазами ангела, и этот ангельски бесстрастный взгляд проникает в самую душу.

В одиночку подняв известняковую крышку, хоть та и весила без малого три сотни фунтов, Свангур с глухим стуком накрыл ею саркофаг.

– Не желаешь ли сказать пару слов над могилой дорогого усопшего? – предложил он.

– Благослови Господь моего друга Артура Оукса, – поразмыслив, сказал Колин. – Им двигали благие намерения.

– Ну а уж мы-то знаем, куда они ведут, – подхватил Свангур, хитро сощурившись и вывалив наружу язык.

Из его пасти повеяло жуткой вонью.

15

Взяв ноутбук под мышку, Пальчик повел Колина к выходу. Обратный путь обошелся без музыки из провала, паучьи фрески даже не подумали покидать стены, и вскоре Пальчик без труда выпихнул Колина наверх сквозь щель под громадным валуном вроде драконьего яйца. Оказаться разорванным надвое Колин не опасался: ведь «Кри Хай-тровер» остался при нем.

Сам Пальчик наверх за ним не полез, но выглянул на прощание из-под камня. Обернувшись, Колин обнаружил, что тролль вновь превратился в бездомного оборванца с жидкими белесыми волосами и клочковатой бородой.

– Если тебе, Колин Рен, будет угодно, Пальчик может открыть кое-какой секретик.

– Ну и какой же?

– Не нужна тебе была та склянка. Совсем не нужна. Надо было собрать кровь, лившуюся из раны любимого друга, лежавшего при смерти. Кровь праведника… уж мы-то чуем ее без ошибки. А знаешь, о чем он заплакал под самый конец? Нет, нет, не о себе, и даже не о любимой, оставшейся на дальнем-дальнем берегу.

Этого Колин и ждал.

– Плакал он о тебе, – со смехом закончил Пальчик. – О тебе, Колин Рен.

Колин изрядно замерз и устал. Мокрая от крови поясница ныла сильней и сильней, колено будто бы распухло вдвое против прежней величины, и ему совсем не хотелось затягивать разговор.

– Счастливо оставаться, Пальчик.

– До скорого! Еще немного, и ты увидишь в Сети кучу таких же, как Стю Пальчик, – заверил его тролль. – Мир, который ты строишь, мир мысли, существующий на экранах компьютеров, – мир этот принадлежит нам. Троллям. И мы благодарны тебе, Колин Рен! Спасибо тебе огромное!

Под несмолкающий хохот Пальчика Колин пересек прогалину и нырнул в заросли терновника, в царство кривых, колючих ветвей.

16

В дорогу Колин захватил флакончик визина[258] и, как только впереди показался мост, капнул им в глаза, пустил струйками по щекам, а флакон зашвырнул в подлесок.

– Колин! – окликнул его Робин.

Услышав его шаги, он успел до половины спуститься с насыпи и заглянул под мост.

Колин, пошатываясь, вышел из темноты под лунный свет и двинулся ему навстречу – моргающий, с множеством кровоточащих царапин на лице (не зря же последнюю сотню ярдов сквозь заросли одолел бегом). Намеренно поскользнувшись в грязи, он упал прямо на поврежденное колено и вскрикнул от боли, причем притворяться ему не пришлось.

– Колин! – громче прежнего воскликнул Робин. – Что случилось? Где Пальчик? Где Артур?

Ухватив Колина за руки, он помог ему встать.

– Робин! – закричал в ответ Колин. – Спасателей вызывать нужно! Спасателей-спелеологов! Беда у нас! Беда, а я, как ни старался… как ни старался, а выручить его не смог. Во всем виноват только я, Робин… если его нет в живых – все это из-за меня…

Осекшись, он уткнулся носом в его плечо.

– Ох, Колин, – со слезой в голосе вздохнул Робин, еще крепче прижав его к себе, – не надо, не надо… Что бы там ни случилось, ты-то уж точно ни в чем не виноват.

17

Что он увидит, заглянув в каску Вольфа Мессинга, наполненную до краев холодной водой, Колин знал точно. Знал, что увидит в воде вовсе не собственное отражение, и оказался прав.

Узкое, длинное лицо человека, уставившегося на него из воды, слегка напоминало лошадиную морду, всклокоченные волосы отливали соломенной желтизной, глаза перечеркивало множество мерцающих, подрагивающих черных штрихов. Этого лица, лица деревенского мужика, Колин не видел никогда в жизни, но тут же понял: принадлежит оно капралу Элвуду Хондо. Сердце Колина затрепетало, от восторга перехватило дух, а Хондо, осклабившись, поднес к губам сигарету, глубоко затянулся (огонек в воде вспыхнул ярким оранжевым глазом) и выпустил изо рта одно за другим три дымных колечка.

Со стороны пианолы гремела музыка. Услышав грохот захлопнувшихся створок французского окна, выходящего во внутренний двор, Колин обернулся и едва успел разглядеть бредущего навстречу метели Артура. Тем временем близнецы устроились на полу, лицом друг к дружке, и Донован принялся сдавать карты для игры в «Войну».

Вновь повернувшись к карточному столу, Колин обнаружил, что каска исчезла, как не бывало, а он держит в руке серебристое зеркальце, когда-то принадлежавшее злодейски убитой русской царевне. Стекло рассекала, делила натрое сверкавшая серебром Y-образная трещина, и в каждой трети овала отражалось нечто свое. Слева Донован Макбрайд бежал по бетонным ступеням к верхней площадке какой-то лестницы. Добежал, взглянул напоследок в крохотное оконце… а потом развернулся, перегнулся через перила и рухнул вниз, в темноту. Справа от трещины вздрогнул, пошатнулся Артур, насквозь пронзенный чьим-то – чьим, Колин не разглядел, злоумышленника скрывал от него край зеркала – клинком добрых трех футов длиной.

Поежившись, Колин поспешил отвести взгляд в сторону. Увиденное потрясло его, словно внезапное падение в холодное море. Когда же он, собравшись с духом, снова взглянул в зеркало, обе его половинки показывали совсем другое кино о будущем. Слева, в куче камней и книг, обмякнув, точно сломанная кукла, лежала Донна, до противоестественной бледности припорошенная бетонной пылью. Чуть позади нее пряталась под обгорелым деревянным столом Эллисон, но еще миг спустя стол на глазах Колина завалило грудой громадных каменных блоков. По другую сторону ломаной серебристой трещины кашляла кровью Гвен, распростертая в кровавой луже не меньше дюйма глубиной. Щеку ее, деликатно пробуя кровь на вкус, лизнул огромный, длиной в человеческую руку, раздвоенный язык, а из-за противоположного края стекла показался, нежно погладил плечо Гвен кончик зеленого хвоста.

– Нет, – прошептал Колин, глядя, как змеиный язык