Царь Скорбь - Джо Хилл

– Элли, – прошептал он. – Зачем же я позволил Элли уйти с места? Здесь же опасно. Ей с нами держаться надо…

– Я найду ее, – пообещал Робин. – Найду и не допущу, чтоб с ней хоть что-нибудь стряслось.

Расстегнув привязной ремень, он поднялся на ноги. 747-й встряхнуло. Отброшенный в проход, Робин ухватился за спинку кресла, чтоб не упасть, и Фрэнк Гек, сидящий в следующем ряду, обернулся к нему. На месте его правого глаза зиял черный кратер пулевой раны.

– Что именно в распоряжении «не покидайте мест» тебе непонятно, детка? – спросил он.

Робин нетвердым шагом двинулся вдоль прохода. Казалось, его сердце колотится у самого горла. Одна мысль о том, что Элли – милая, глупенькая, добрая малышка Элли – может пострадать, повергала в ужас, начисто заглушавший любые другие мысли. К счастью, девушка была где-то здесь, рядом, это Робин знал точно. Догнать, отыскать ее – и, возможно, она спасена. А Элли там, сразу же за занавеской, делящей самолет надвое, об этом Робин точно знал тоже. Вот только, отдернув занавеску, Робин увидел, что никакой носовой части у самолета нет. Что 747-й рассечен точно посередине. За занавеской не оказалось ничего, кроме грохочущей ночной тьмы, хлещущего с небес ливня да пронзительного воя ветра. Весь нос лайнера, по самые крылья, исчез как не бывало.

Робин раскрыл рот, собираясь закричать, однако дракон опередил его. Вырвавшись из-за туч, разинув огромные золотистые челюсти, он испустил оглушительный, леденящий все нервы вопль, ужасно похожий на скрежет стали о сталь. Этот чудовищный, отвратительный крик всякий раз заставлял Робина, вздрогнув, пробудиться от сна, а затем превращался в протяжный визг стальных колес о сталь рельсов. Его дом, от силы в сорока футах от окон квартиры, огибали железнодорожные пути, тянущиеся от лондонской Ватерлоо-Ист, и в те дни шум последнего поезда нередко нарушал его сон, пугая до невольного крика.

Впрочем, пробуждение в час ночи после подобного кошмара не казалось такой уж большой бедой. По крайней мере, Элли у себя, на Восточном побережье, еще не спала, ведь там в это время всего восемь вечера. В полночных снах Робин спешил к Элли на помощь, но стоило ему проснуться, Эллисон становилась для него парашютом, помогающим мягко спуститься из ужаса в спокойствие.

Обычно Робин писал ей что-нибудь вроде: «НУ ЧТО Ж, НАШ САМОЛЕТ ОПЯТЬ НАВЕРНУЛСЯ С НЕБА. НАЧИСЛЯЛИ БЫ МНЕ АВИАМИЛИ[263] ЗА ВСЕ ВРЕМЯ, НАЛЕТАННОЕ НА ЭТОМ РЕЙСЕ ВО СНЕ, Я Б БЕЗ ТРУДА УСТРОИЛ НАМ С ТОБОЙ, КУКОЛКА, ТУРНЕ НА ТАИТИ».

А Элли минуту-другую спустя отвечала: «ОХ, РОБИН, ТЫ КАК ТАМ, O’КЕЙ?»

А Робин писал: «ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, МНЕ ПОСЧАСТЛИВИЛОСЬ ЕЩЕ РАЗ УВИДЕТЬ ВАНА. НА ЭТОТ СЧЕТ СО СНОМ ВСЕ В ПОРЯДКЕ».

А Элли в ответ присылала два-три сердечка. А как-то раз написала: «ИНОГДА МНЕ КАЖЕТСЯ, СНЫ НАМ СНЯТСЯ НА 50 % ИМЕННО ДЛЯ ЭТОГО. ЧТОБ ПОВИДАТЬ ТЕХ, КОГО МЫ ТЕРЯЕМ. ЗНАЕШЬ, Я ЕГО ВИЖУ ВО СНЕ КАЖДЫЕ ПАРУ НОЧЕЙ. И УЛЫБКА У НЕГО ПО-ПРЕЖНЕМУ ЛУЧШАЯ В МИРЕ. Я ЕЕ ПОТОМ ВЕСЬ ДЕНЬ ДО ВЕЧЕРА КАК БЫ С СОБОЙ НОШУ».

«ЕСЛИ МЫ ВИДИМ СНЫ НА 50 % РАДИ УТОЛЕНИЯ ПЕЧАЛИ, КАКАЯ ПРИЧИНА СОСТАВЛЯЕТ ОСТАЛЬНЫЕ 50 %?» – заинтересовался Робин.

«ЧТОБ КАЖДЫЙ ХОТЬ ИНОГДА СО ЗНАМЕНИТОСТЯМИ МОГ ПОТРАХАТЬСЯ, ОЧЕВИДНО ЖЕ».

Освещая фонариком телефона мокрый черный асфальт, Робин отыскал путь к старому каменному мосту под названием Слотер-бридж, арке из древнего камня, покоящейся на колоссальных опорах. Всю дорогу на запад он разговаривал сам с собой и покачивал головой. Дважды при виде съезда врубал поворотник, собираясь развернуться и отправиться назад, в Лондон… и дважды проскакивал съезд, гнал дальше. С чего он взял, что найдет оборванца из того ролика здесь, в Кэмелфорде (тем более что и видео-то снималось, по крайней мере, на милю ниже по течению, и никакого моста там не было)? А если даже найдет, это ведь вовсе не Стю Пальчик: сходства же – ни малейшего, однако…

Однако ему не давало покоя, гнало вперед кое-что, случайно подслушанное давным-давно и накрепко засевшее в памяти. Когда он в прошлый раз навещал Тинтагель, Артур назначил ему встречу в «Королевском зверинце», харчевне семнадцатого столетия, где снял комнаты и себе, и своему другу Колину Рену. Приехавший довольно рано, Робин вошел в симпатичный, обшитый орехом пустой вестибюль с множеством старинных, порядком истертых бронзовых вещиц, и тут из паба в задней части харчевни донесся то набирающий силу, то затихающий голос Артура. Подойдя к двери в паб, Робин совсем уже собрался заглянуть внутрь, помахать рукой, сказать «привет»… но приостановился, опустил голову и навострил уши.

«А ему, отобедав чьей-нибудь пухленькой дочкой, наверное, нужно поспать, – говорил Артур. – И вдобавок он может удовольствоваться козой, овцой… рыбой, в конце концов. Детишки – они для удовольствия, не по нужде. А в некоторых текстах подразумевается, что тролли могут выбираться на свет божий циклически, наподобие нашествий саранчи, каждые девять лет или около. Вылезать из берлоги, пожирать какую-нибудь живность и вновь отправляться на боковую. А девчонкой или мальчишкой брюхо тешить в особых случаях – через раз, скажем, или через два на третий».

Смутное беспокойство заставило Робина отступить, тихонько вернуться к парадному входу и войти снова, на сей раз куда более шумно, чтоб Артур наверняка расслышал его шаги. Как же он жалел, что услышал это все! Слова Артура напоминали о том самом рейсе, о секретах Элли и Вана, а главное, о бесновавшейся за стеклом, среди туч, твари, растерзавшей в клочья два «Эф-шестнадцатых», словно бумажные самолетики. О чудовищном звере, драконе, которого все видели, но в разговорах даже не заикались о нем. Довольно скоро Робин полюбил Вана с Элли всем сердцем, да и друзья их оказались ребятами в высшей степени симпатичными. Но еще ему сделалось ясно, что Элли с Ваном и остальные из их компании хранят некую тайну, что всем им известно о твари, едва не уничтожившей Би-Эй 238, очень многое, только они не осмеливаются в этом признаться. Что тварь, гонявшаяся в небесах за Би-Эй 238, преследует их не первый год. Порой все шестеро смеялись на особый манер, напоминая солдат, угодивших в плен и хохочущих над последней скабрезной остротой, прежде чем повернуться лицом к расстрельной команде. Живущие странной, двойственной жизнью, близкие друг другу, точно возлюбленные, и явно отстраненные от остального мира, они даже общались, можно сказать,