Царь Скорбь - Джо Хилл

– Как «нет»? С ним был человек по имени Колин Рен.

– Никакой друг с Артуром Оуксом под землю не ходил, – пояснил бродяга. – Может, он и ушел туда с Колином Реном да этим Стю Пальчиком, но друзей рядом с ним не было ни единого. А у тебя, любовь моя, там, под юбкой, дружок есть, а?

– Не твое дело.

Лицо бродяги повергло Робина в ужас. Теперь оно вправду обвисло, будто не по размеру свободная резиновая маска, особенно вокруг серых глаз – потускневших, исполнившихся древней-древней усталости.

– Не мое, это точно, – согласился он. – Не Шредингера это дело вообще, никакого касательства, так? Но разве не любопытно, сколько по этому миру гуляет ряженых? Ты вот, к примеру, рядишься в женское платье. Однако спроси себя: кто еще ходит рядом в чужом платье? Кем рядится? Может, нами самими! Может, кем-то еще. Есть вот на свете кот, названный нашим именем, – знаменитый кот, всякий про него слышал. Вроде как живой, но в то же время – поди ж ты – мертвый. Сколько диковинного в нашем мире! Живые, но в то же время мертвые коты; в Сети куча народу – люди как люди, но в то же время тролли; видеоролики, заразные, словно чума; бабы, щебечущие – твит-твит-твит – больше птичек; убийцы, прикидывающиеся друзьями; змеи, корчащие из себя царей… и ты – стоишь тут, держишь в кулаке нашу двадцатку, как будто эта двадцатка до сих пор твоя.

Плотоядно причмокнув, бродяга облизнулся, а пока он втягивал язык, Робину удалось мельком разглядеть его зубы. Зубы, уже плоховато помещавшиеся во рту: пара глазных, увеличившихся, изогнувшихся кверху, торчала едва ли не над верхней губой. Кабаньи клыки, да и только!

– Что бы ты ни задумал, прошу, не делай этого, – пробормотал Робин.

Невзирая на все старания, его голос предательски дрогнул. Понимая, что пора уходить, Робин шагнул влево, но поскользнулся на мокрой земле, покачнулся, рухнул на колено. Казалось, его рука застряла в сумке намертво.

Фальшивое лицо бродяги – и кожа, и плоть – омерзительно поползло книзу, обнажая то, что скрывалось под ним.

– Глен Шредингер не думает, – прошипел он. – Глен Шредингер делает. В этом смысле мы со Стю Пальчиком – как две капли воды: уж он-то повел Артура Оукса глубоко под землю, чтоб поглядеть, как этот ушлый тип, приехавший с ним, прирежет дружка, не задумавшись ни на минуту. Оукс-то ножик хотел отыскать – вот и нашел. Нашел, а помог ему друг, мистер Колин, проткнув этим ножичком его черные потроха!

– Не подходи! – крикнул Робин.

Однако бродяга уже выбрался из-под моста, двинулся к Робину через скользкую грязь, на четвереньках, по-обезьяньи упираясь сжатыми кулаками в раскисшую землю. Кожа его (вернее, не кожа – маска) обвисла настолько, что Робин увидел истинную – тупую, отталкивающую физиономию Шредингера во всей красе.

– Эй, мужик, не подходи, тебе сказано!

– По-моему, обоим нам уже ясно, что на самом-то никакой я не мужик, – возразил Шредингер.

С этими словами он рванулся к Робину, широко – арбуз целиком проглотить смог бы – разевая рот. Да, теперь-то Робин понял, увидел в его взгляде: это он, та самая тварь из видео, и вдобавок Стю Пальчик. Выпрыгнув из-под моста, скачками помчавшись поперек насыпи, он становился крупней и крупней, раздавался вширь, ввысь, швы его пальто затрещали под натиском плеч. Робин принялся лихорадочно шарить в сумке: надежно ухватить рукоять «Кри Хай-тровера» удалось не сразу. На миг линза фонаря зацепилась за край сумки так, что не вытащишь, и Робин обмер от ужаса, но, к счастью, еще долю секунды спустя длинный, увесистый фонарик из нержавейки высвободился. Поначалу Робин думал врезать им с маху поперек карикатурной, оплывающей на глазах морды Глена Шредингера, однако его большой палец будто бы сам по себе нажал на кнопку включения раз, еще раз, врубая светодиод на полную мощность. В конце концов, именно так велел сделать Артур, если Робин окажется в опасности здесь, возле моста. Казалось, сейчас он стоит за спиной Робина и, накрыв его руку своей, жмет большим пальцем на его большой палец, включает «Кри» за него.

В одном прыжке от Робина Шредингер напоролся на луч фонаря. Разинув пасть, он испустил безумный вопль, исполненный алчности пополам с восторгом, и тут его морда превратилась в серую маску. Еще мгновение, и грубо вытесанный из камня бюст покрылся паутиной тоненьких трещин, жидкие пряди волос Шредингера затвердели, словно волоконца бетона, а из пасти тролля, каменеющего в ярком, как солнце, луче «Кри Хай-тровера», вырвался последний звук вроде негромкого свиста газов, хлынувших наружу из-под поднятой кем-то крышки древнего саркофага.

Увлекаемый вперед инерцией, Шредингер оторвался от земли, взмыл в воздух, но к этому моменту его уже заметно кренило влево. Пальцы, торчавшие из рукавов пальто, оставались прежними – старческими, скрюченными артритом, однако Робин качнул фонариком, удерживая падающего тролля в луче, и свет настиг их тоже. К тому моменту, как Глен Шредингер – или тот, кто таился под личиной Глена Шредингера, – с плеском рухнул в воды реки Кэмел, его пальцы обернулись кривыми каменными когтями. Кувырком скатившийся в ревущий пенный поток и увлеченный течением прочь, он окончательно превратился в подобие присевшей на корточки, оскалившей пасть гранитной горгульи, словно отвалившейся от боковой стены готического собора.

2

Вскоре после семи вечера ноутбук Гвен разразился трелями «ФейсТайма». Увидев, кто звонит, она ненадолго замешкалась и принялась за подсчеты. По среднему Гринвичскому вроде бы без малого час ночи… так поздно Робин Феллоуз не звонил ей еще никогда, ни разу за все годы знакомства. Усевшись за компьютер, Гвен кликнула по зеленой иконке и приняла звонок.

На экране появился Робин в какой-то комнатке, освещенной только настольной лампой. В стекла окна за его спиной хлестал ливень. Откатавшей на «Скорой» вот уже два десятка лет, Гвен довелось оказать медпомощь примерно семи тысячам женщин, пострадавшим от насилия, и первым делом – на первый, так сказать, взгляд – ей показалось, будто Робин звонит сообщить о чем-то подобном. Обычно Робин выглядел очень аккуратным, но сейчас всклокоченные волосы слиплись от влаги, а еще он зябко кутался в одеяло, сдернутое с кровати за спиной. По «ФейсТайму» Гвен связывалась с ним не так уж часто, а потому обстановку его квартиры представляла себе плоховато, но сразу же поняла, что Робин звонит не из дома. Да, верно: он ведь живет в просторном кирпичном складе викторианских времен, распроданном под кондоминиумы свободной планировки, а на экране –