Царь Скорбь - Джо Хилл

насчет легенд о короле Артуре и кельтских народных сказаний широкому кругу читателей… однако множество примечаний на полях было адресовано непосредственно ей. Первая из попавшихся Гвен на глаза гласила: «Г., здесь у меня не чересчур академично?» Вторая: «Г., скажи честно, вот тут я на пафосного педанта не слишком похож?» А третья: «Г., надеюсь, ты подскажешь, если что скучным покажется, уж ты-то щадить мои чувства не станешь наверняка». Этих трех примечаний оказалось довольно. Читать дальше Гвен не смогла: в глазах помутилось, к горлу подступили горькие слезы, а подобных комментариев в блокнотах Артура насчитывались тысячи, и каждый из них заставлял переживать утрату вновь, вновь и вновь.

Оформив клиринг чека, Гвен в тот же день позвонила в приемную комиссию Рэкхема, сообщила, что была принята на первый курс в тысяча девятьсот девяностом, и поинтересовалась, в силе ли еще зачисление. Спустя три недели ей ответили по электронной почте, что все члены приемной комиссии без исключения считают: да, поскольку предложение о приеме не отозвано, изначальное зачисление действует до сих пор. Конечно, двадцать два года – отсрочка необычайно долгая, но это не повод для отказа. Наверное, тут сыграли свою роль кое-какие закулисные хлопоты Элли, да и Колина тоже. К мнению Колина в колледже Рэкхема прислушивались со всем вниманием: один из крупнейших жертвователей, он за свой счет строил для колледжа компьютерный центр.

В сказках А. А. Милна о Винни-Пухе заглавный герой, плюшевый медвежонок, столкнувшись с необходимостью всерьез поразмыслить, имел обыкновение уединяться в так называемом «Задумчивом Месте». У Гвен такое имелось тоже: ей Задумчивым Местом служила библиотека Брукса – высокие каменные залы и витражные окна, тишина и покой, запах книг… Всякий раз, переступая ее порог, Гвен от всего сердца радовалась сиянию настольных ламп под стеклянными абажурами и потертым, исцарапанным ореховым столам. Библиотека неизменно напоминала ей об Артуре: живое воплощение тишины и покоя, он словно бы не знал счастья превыше книги восемнадцатого столетия с расслоившимися, побуревшими краями обрезанных вручную страниц, раскрытой перед ним на столе. От одной мысли о том, что его заставляли обворовывать любимое место, Гвен становилось больно. Такой близости к Артуру, как в библиотеке, она не чувствовала больше нигде и беседовать с ним здесь могла, не боясь укоризненного шиканья: ведь все разговоры велись лишь в ее голове.

Первые снежинки кружили в воздухе, точно белые лепестки роз, осыпающие новобрачных. Путь Гвен лежал мимо почти достроенной стеклянной коробки нового компьютерного центра. За стеклом, на стеклянных, словно парящих над полом столах, ждали своего часа ряды мониторов – ни дать ни взять фаланга слепых обсидиановых зеркал! Еще месяц-другой, и его торжественно откроют для студентов с преподавателями, и Колин собственноручно перережет красную ленточку… а Гвен все еще не сказала ему, как ненавидит эту постройку вроде магазина «Эппл», будто случайно затесавшуюся среди зданий восемнадцатого столетия с узкими бойницами окон. Старинные здания казались созданными для размышлений, для чтения и учебы, а стеклянная гробница компьютерного центра, отгроханного Колином, неизменно напоминала Гвен банку с букашками да паучками в руках какого-нибудь смекалистого мальчишки.

Оставив будущее позади, в сгущавшихся сумерках, она вошла в библиотеку Брукса. Здесь прошлое обступало ее со всех сторон, теснилось рядом, ближе ближайшего книжного стеллажа. Усевшись за длинный стол в западном зале, она раскрыла ноутбук и подумала, что кажется остальным не столько студенткой, сколько профессором, явившимся поработать над личными исследованиями. Ну да, чего стоит один широкий мазок седины в ее пепельно-каштановых волосах – словно годы с маху прошлись кистью вдоль челки, от макушки до лба…

Вздохнув, Гвен начала перебирать одно за другим имена из Реестра Врагов, вычеркнутые их компанией за минувшие годы. Полковник из «Боко харам»[270], отправлявший детей, закованных в пояса смертника, к армейским блок-постам и на людные рынки… Индийский судья, наксалит-маоист[271], похищавший чиновников с семьями и приговаривавший их к медленной смерти на острых кольях… Все эти люди внушали неописуемое отвращение. Казалось, даже читая о них, пачкаешься в чем-то мерзком – оттого Гвен и не хотелось слишком внимательно изучать выбранные Колином кандидатуры.

Почувствовав, что больше не выдержит, она устроила перерыв, чтоб еще разок повидаться с Артуром. Нет, не с тем Артуром, которого носила в голове, – с другим, хранившимся на жестком диске ноутбука. Надев наушники, Гвен запустила то самое видео, присланное Колином вместо подарка на Рождество в год гибели Артура. Два клика, и вот на экране он, Артур, а за его спиной – давний, невообразимо теплый октябрьский вечер.

Кружась и кружась на роликах, Артур размахивал клюшкой для лякросса, отражал натиск варварских орд. Лицо его лучилось покоем, умиротворенностью и даже легким весельем.

– Вся эта красота зафиксирована до минутки. Вот здесь, внутри, – и навеки, – раздался голос Колина за кадром.

Да, так оно и было. Артур кружился, кружился на месте, постепенно замедляя движение, сбавляя обороты… и, на последних секундах видео повернувшись к камере, остановился, взглянул в объектив, протянул вперед клюшку, будто священный дар, расплылся в спокойной, уверенной улыбке. Губы его шевельнулись, но слов Гвен, как ни силилась, разобрать не смогла. «Лежи»? «Дрожи»? «Убежим»? Что-то вроде того.

– Что ж ты такое, дьявол тебя забери, сказал? – пробормотала Гвен.

– Мертвые не болтают, – ответил Артур из ее головы. – Хотя на роликах, как видишь, гонять могут. Во всем имеются свои плюсы и свои минусы.

Вернувшись к результатам поиска в «Гугле», Гвен продолжила изучение тех, кого их компания вычеркнула из Реестра Врагов. Калифорнийский маньяк-насильник… отравитель с Ближнего Востока… и наконец, еще сорок пять минут спустя, ей посчастливилось наткнуться на нечто, заставившее невольно вскинуться, подпрыгнуть на стуле.

В две тысячи десятом они отправили Царя Скорбь по душу одного адвоката из Конго, связавшегося с террористической группировкой под названием «Ньятурское ополчение»[272]. Тот адвокат оказывал предводителям ополчения юридическую помощь, а также помогал в бизнесе, обеспечивая группировку деньгами на вооружение и обучение малолетних боевиков. И этого Донне хватило с лихвой – куда там историям о сожженных деревнях, куда там всем хуту, заживо похороненным в братских могилах! Изучив основные тезисы Колина, и развернутую таблицу, и биографическую сводку, включая перехваченные электронные письма и фото этого адвоката за одним столом с военными преступниками, Гвен довольно легко согласилась с его кандидатурой сама.

Однако, просматривая третью страницу с результатами, выданными «Гуглом», она обнаружила, что кое-где этот адвокат упоминается в совершенно ином ключе. Оказывается, он также представлял международную благотворительную организацию, занимавшуюся выявлением и искоренением детского труда. Как раз в то самое время взявшуюся за полдюжины