Царь Скорбь - Джо Хилл

кобальтовых рудников в западной части Конго, где под землей по десять часов в сутки работало немало ребятишек, начиная от восьми лет. Несколько таковых погибли, погребенные под завалами, поскольку хозяева рудников пренебрегали элементарными мерами безопасности. Но пуще всего Гвен насторожил перечень технологических компаний, закупавших конголезский кобальт для выпускаемых девайсов: «Эппл», «Тесла»… и «Драгонтуз», филиал «Драгонвэра», детища Колина Рена.

– С чего бы этому адвокату хлопотать о детишках, работающих на кобальтовых рудниках? – спросила Гвен Артура. – Раз уж он защищает людей, вербующих детей в боевики для этнических чисток?

– Согласно перехваченным Колином разведданным, – уточнил Артур.

Намек, чувствовавшийся в вальяжной бесстрастности Артура, пришелся Гвен не по нраву. Что-то он очень уж необщителен, чопорен для покойника…

– У Колина есть доступ к разведданным, собираемым Госдепартаментом, ЦРУ – всеми этими типами, – напомнила ему Гвен. – Они сводками с Колином делятся… а еще он видит то, чего нет в их сводках. Они ведь пользуются его софтом. А он читает их электронные письма. И СМС. И снимки со спутников смотрит, и профили в соцсетях… все видит.

– Верно, он видит. А ты – нет.

– И что это должно означать?

– Гляди. Вот Колин показывает тебе электронное письмо и говорит, что оно написано полевым агентом ЦРУ в Конго. Источники агента божатся, что этот адвокат берет гонорары детишками. Но откуда – откуда нам наверняка знать, что Колин не написал это письмо сам? Как ты его проверишь? Если все сведения «из источников Колина» получаешь от самого Колина?

– Не станет он так делать, – прошептала Гвен… причем прошептала вслух, посреди библиотеки.

– Эй, девушка, с вами все o’кей? – раздался над головой голос Эллисон Шайнер.

Гвен, вздрогнув от неожиданности, моргнула, подняла взгляд. Давняя – вот уже двадцать пять лет как – подруга стояла по ту сторону стола, прижимая к груди стопку книг. Кампус как-то незаметно окутали сумерки, и самым ярким источником света вокруг стала лампа под абажуром изумрудного стекла на столе, разделявшем обеих.

– А? Да-да, – необычайно слабым голосом ответила Гвен. – Что ты тут делаешь?

– Занималась со старшекурсниками. А вид у тебя, надо заметить, неважный, – заметила Элли. – Как будто тебе только что призрак явился.

– Ничего-то от нее не утаишь, – вздохнул Артур Оукс, покачав головой.

6

На второй день нового года Гвен остановила старенький отцовский пикап у края подъездной дорожки перед парадным крыльцом Терновников. Дверь распахнулась прежде, чем Гвен успела к ней подойти. За порогом стоял Колин – как всегда, в белой хенли вафельной вязки и узких бетонно-серых джинсах. Улыбался он, будто Гвен приехала на праздничную вечеринку: прекрасный скотч, крохотные колбаски на зубочистках и «Счастливый случай». Однако гостей он собрал вовсе не ради веселья. Настало время выбрать новую жертву, а значит, им предстоял не праздник, а нечто сродни поминкам, хотя прекрасного скотча это и не отменяло.

Элли с Донной были уже на месте, за старым карточным столом. Гвен устроилась с ними рядом, а Колин занял место напротив, приготовившись символически раздать карты. Казалось, пустые табуреты, когда-то – места Вана с Артуром, занимают куда больше места, чем занятые.

«Странно сидим, – подумалось Гвен. – Три девчонки жмутся друг к дружке, чтоб не стеснять умерших близких».

От роду худенькая, Элли в последнее время отощала вконец – кожа да кости, свитер висит на плечах мешком. Точно такой же хрупкий, истощенный вид обеспечил Кейт Мосс славу одной из известнейших фотомоделей мира, а Элли нисколько не уступала ей красотой. Однако последним настолько же тощим человеком, попавшимся Гвен на глаза, был оксикодоновый наркоман, словивший передоз и не дотянувший до больницы. Не зря, ох не зря этот образ зовут «героиновым шиком»…

Выпивка дело только усугубляла, а в компании Донны Элли напивалась всегда. Донна настаивала, а Элли не могла отказать. Вот и сейчас: утро, а скотча в бокале Элли – на донышке.

Донна, в отличие от сухопарой Элли, с годами заметно огрубела, раздалась в ширину. Фигура у нее по-прежнему оставалась потрясной, и одевалась она замечательно: изумрудная шелковая блузка, съехав с плеча, обнажала изящную линию ключицы, однако лицо ее обрюзгло, налилось кровью, сделалось туповатым. Глядя на нее, Гвен представила себе человека у барной стойки, уставшего дожидаться, когда же бармен снова нальет ему, и готовящегося устроить мерзкий скандал.

Однажды Гвен прочла где-то – может, у Оруэлла? – что к пятидесяти годам лицо каждого становится таким, какого он заслуживает. Вот и они, потихоньку подбираясь к полтиннику, утратили возможность скрывать, кто они есть… или, скорее, что из себя сотворили.

«Хотя нет, не в возрасте тут дело, – подумала Гвен. – Это все убийства. К ним привыкаешь, как Донна, черствеешь, и черствость сердца отражается жесткостью, бесчувственностью на лице – лице человека, не глядя перешагивающего через нищего. Или всю жизнь стараешься отыскать избавление, вырваться из порочного круга, и вот пожалуйста: глаза блестят, будто у перепуганного торчка, руки трясутся с похмелья… А как, кстати, ты сама, Гвен? Во что превратилась за эти без малого тридцать лет?»

Не изменился с виду один только Колин. Ни единой морщинки, ни малейшей сутулости, будто ему до сих пор двадцать. Подтянутый, розовощекий, здоровьем пышет… прямо-таки университетский атлет – к примеру, капитан команды пловцов.

Взглянув на него, Гвен невольно задумалась, улыбался ли Колин, вгоняя нож Артуру в почки, и поневоле отвела взгляд. Нельзя, чтоб он заметил ее страх перед ним. Нельзя, чтоб догадался, что у нее на уме.

«Но Колин же любил Артура, – вспомнилось ей. – Неужто ты вправду считаешь, что он мог с ним так обойтись?»

Хотя чего там – конечно же, мог. По части убийств любому из их компании опыта не занимать.

Тем временем Колин раздал каждой из них по папке. Открыть свою Гвен побоялась и будто бы невзначай оглядела комнату, стараясь не задерживать взгляд на запертом шкафу.

– Удачи в новом триместре, студентка! – отсалютовав ей бокалом, провозгласила Донна. – Гляди, постарайся хоть что-нибудь выучить между ночными рейвами!

– На рейв я заглядывала месяца два назад, – сообщила Гвен.

Донна моргнула:

– В натуре?

– Ага. Со «Скорой» приехала. Там парнишка один экстази пополам с фентанилом передознулся до судорожного припадка.

Элли покончила со скотчем, и Донна потянулась к бутылке, собираясь налить ей еще.

– Не надо больше, пожалуйста, – воспротивилась Элли, отрицательно покачав головой.

– Пей, – велела Донна и налила в ее бокал виски еще на палец. – Знаешь же, что на трезвую голову с этим делом не справишься.

– Тебе вовсе не обязательно пить, Элли, – вмешалась Гвен.

– Обязательно. И она выпьет.

– Все в порядке, Гвен.