Царь Скорбь - Джо Хилл

из жизни, как облегчила в свое время смерть Луэллина. В две тысячи девятом – Роуз Элрой, когда-то преподававшей в Рэкхеме английскую литературу, специализируясь на поэзии эпохи романтизма. Страдавшей стремительно прогрессирующей болезнью Альцгеймера, ей очень хотелось умереть, прежде чем она забудет Шелли. Сжимая в руке руку Гвен, она отхлебнула слезы из кубка и слегка улыбнулась.

– От боли сердце замереть готово и разум – на пороге забытья, – с немалым удовлетворением проговорила она, выдохнув облачко искр. – Как будто пью настой болиголова. Как будто в Лету погружаюсь я[266].

В две тысячи тринадцатом Гвен предложила кубок широкоплечему, длинноволосому американскому индейцу по имени Эдди Постучи-по-Дереву, умиравшему от эмфиземы и диабета и очень хотевшему уйти из жизни, пока ему не ампутировали ноги. В тысяча девятьсот восемьдесят девятом он занял двадцать третье место в Бостонском марафоне[267], а уже в девяностых, ни много ни мало, выиграл скандинавский Лидингёлоппет[268]. Теперь он мечтал об одном: убежать в загробную жизнь на собственных ногах и с разбегу обнять жену, умершую тридцать лет тому назад. Овдовевший, во второй раз Эдди так и не женился.

Как только Эдди, отхлебнув слез, выдохнул облако дыма, Гвен спросила, что он чувствует, и Эдди, совсем как Луэллин, ответил:

– По-моему, у меня душа горит!

– Что же в этом хорошего? – встревожилась Гвен.

Эдди качнул головой, лукаво, уверенно улыбнулся, приподнял кустистые брови.

– Приятное ощущение, – сказал он. – Будто она будет гореть хоть сто тысяч лет, но даже не подумает выгореть. А может, солнце и есть просто душа? Одна-единственная душа, горящая и горящая, да так ярко, что освещает планеты…

После того как оба, каждый в свое время – Роуз в две тысячи девятом, Эдвард в две тысячи тринадцатом, – ушли из жизни, Гвен сберегла остаток слез, сама не зная зачем. Сберегла и держала дома – полный стальной термос, герметически закупоренный, чтобы не испарялись.

Ну, а как же другие, забранные Царем Скорбью? Колин, когда до него доходила очередь, выбирал жертву сам… но и в очередь Артура выбор оставался за ним. Всем остальным это казалось вполне приемлемым. Новый Реестр Врагов Артур всякий раз изучал кропотливо, со всем вниманием. Манкируя домашним заданием, он изменил бы самому себе… но в итоге неизменно соглашался с рекомендациями Колина.

Ну а когда очередь доходила до Вана… да-да, за Вана принимал решение тот же Колин. По-хорошему, очередь брата должна была перейти к Донне, но Донна с некоторых пор потеряла ко всему этому интерес. Утратила былой пыл после «Блэк Крикет» и самоубийства человека, похитившего Кэди Льюис. Нередко становилась рассеянной, устремляла взгляд вдаль, будто прислушиваясь к чему-то, слышному ей одной. Злости не растеряла, но теперь чаще всего берегла гнев для подкаста. Гвен где-то читала, что по количеству скачиваний ее подкаст входит в мировую десятку. Ярилась Донна по-прежнему, однако ее ярость обрела новые цели. Да, о своих обычных страшилках – о глобалистах и мировых элитах – она не забыла… но, кроме того, кипела ненавистью по поводу пестицидов на полях и генномодифицированных продуктов, и ругательски ругала Джорджа У. Буша за программу внутреннего наблюдения[269].

Что же до Элли, она выбирать жертвы не любила вообще и с радостью отдавала выбор на откуп другим – то есть за нее принимал решение все тот же Колин. Подобно всем остальным, в итоге Эллисон тоже вернулась в Подомаквасси, стала профессором рэкхемской кафедры естественных наук, преподавала теорию вероятности и статистический анализ. Как только студенты вспомнили, что она лично пережила известную авиакатастрофу, ее лекционный курс «Крушения самолетов, нападения акул и падающие с пальм кокосы: шансы на интересную гибель» сделался самым популярным в колледже. Популярности вовсе не повредила и ее красота: большинство студентов-парней втрескались в Элли по уши. Еще она снова вступила в хор колледжа, а каждое воскресенье пела в часовне, не пропуская ни одной службы… ну, если, конечно, не слишком маялась с похмелья.

Стоило поразмыслить обо всем этом, и Гвен сделалось ясно, что Колин выбирает за всех, кроме нее самой. Чья очередь в этом году, она не помнила, но велика ли разница? Раз не ее, значит, Колина.

– Но это ведь сплошь негодяи, не так ли? – спросила она и, осознав, что говорит вслух, порадовалась реву снегоуборщика. – Те люди, принесенные нами в жертву Царю Скорби, – сплошь люди скверные?

– Возьми да выясни, – дыша в варежки, посоветовал вернувшийся к ней Артур. – Это намного проще, чем выяснять, он ли меня заколол.

От одной мысли о возвращении к мертвым, о новом просмотре списка погубленных, о том, что может при этом выясниться, внутренности Гвен словно бы превратились в ледяной студень.

– Как же мне выяснить, что сделал Колин, уйдя с тобой туда, в подземелья?

– Ищи доказательства.

– Какие еще доказательства? Думаешь, он дневники ведет? Думаешь, станет хранить улики против себя самого?

Артур неторопливо, картинно пожал плечами:

– Если не станешь искать, так ничего и не узнаешь.

Возле французских окон Гвен притормозила с уборкой снега, гадая, где Колин может хранить то, чем сильнее всего дорожит, повернула голову, взглянула за стекло, сквозь собственное отражение, в сторону шкафа Кунсткамеры позади старого стола Луэллина…

И впервые заметила на дверцах новый замок.

5

Приехав в кампус, Гвен оставила машину на студенческой стоянке, примыкавшей к Арундель-холлу. Привыкнуть к этому она не могла до сих пор. В прежние времена, в те годы, когда она подрабатывала на летних каникулах в Рэкхеме, заменяя отца, ее машина всякий раз оставалась на стоянках для сторожей, работников кафетерия и садовников из хозяйственного управления, и теперь Гвен в глубине души постоянно ждала вопроса, не заблудилась ли она. Чтобы, закинув на плечо сумку, оставить пикап где стоит, снова потребовалось сознательное усилие воли. В конце концов, чем она хуже всех остальных студентов?

Да, дожив до сорока двух, она наконец поступила в колледж Рэкхема. Вернулась, так как этого хотел Артур, причем настолько, что сам оплатил ей учебу.

Погибшим его признали два года назад. Спустя семь лет после поездки в Тинтагель. Особыми богатствами он похвастать не мог, однако оставил Гвен все, что имел: двенадцать тысяч долларов в сбережениях, пятьдесят тысяч за страховку и три архивных ящика, битком набитых блокнотами. Последние стояли у Гвен под кроватью. Она старалась прочесть все это, вправду старалась. В блокнотах обнаружились семь завершенных глав и куча разрозненных черновых заметок для книги под названием «Инструментарий сведущего драконоборца». Вначале Гвен подумала, что это попытка представить кое-какие собственные мысли