Царь Скорбь - Джо Хилл

Зажмурившись, он сосчитал до трех и лишь после этого снова открыл глаза.

Теперь с одной стороны Y-образной трещины отразилось его собственное лицо на обложке журнала «Форбс» – схваченное крупным планом, эффектно освещенное сбоку так, что половина лица осталась в темноте. Заголовок под фото гласил: «Невзгоды и жертвы: как Колин Рен отыскал в го́ре силы и построил будущее». В правой половинке разбитого зеркала Колин увидел себя самого на сцене какого-то театра девятнадцатого столетия. Облаченный в черную мантию, он смиренно склонил голову, а некая пожилая женщина надевала ему на шею медаль, украшенную безмятежным, обрамленным бородкой профилем Альфреда Нобеля.

Накрытый волной дурноты, Колин поневоле отложил зеркальце и ухватился за край карточного стола. Тем временем Элли в пятнадцатый раз принялась выколачивать из пианолы мотив «Puff the Magic Dragon», а Гвен, взобравшись на кресло, снимала со стены остекленные футляры с коллекционными бабочками Луэллина, а Донна обыгрывала Вана в «Войну». Озаренный месяцем, снег за французскими окнами превратился в лунный пейзаж. По истоптанным сугробам бежал темный человек, а Артур все гнался, гнался за ним по пятам.

Где-то рядом загудел зуммером телефон. Опустив взгляд, Колин обнаружил, что его пальцы по-прежнему сжимают край стола, а никакого зеркальца на столе больше нет. Зеркальце русской царевны обернулось выцветшим ацтекским конхом из собрания деда, тем самым, что, как известно, играл немалую роль в церемониях человеческих жертвоприношений, а сейчас разразился звонком… зовом из Долгой Тьмы.

Конх загудел вновь, и Колин неторопливо, с опаской поднес раковину к уху.

– На долгие разговоры нет времени, – заговорил Элвуд Хондо.

– Я не хочу, чтоб мои друзья гибли, – пробормотал Колин.

– Каждый когда-нибудь да умрет, парень, – возразил Хондо. – Но некоторым выпадает шанс умереть за что-то прекрасное, и ты у них такой шанс отнимать не смей.

– А еще я не видел, как умру сам, – вспомнил Колин.

– Когда этот распремрачный день наконец-то настанет, а ждать его еще долго, кое-кто будет рядом и с любовью обнимет тебя, испускающего последний вздох. Это, считай, обещание.

– Но что же настолько прекрасно, чтоб стоить их гибели?

– Распрощавшись с жизнью – а хоронить их ты, Колин, дружище, кстати, не торопись, им жить да жить еще, – они умрут за тебя. За тебя и еще многие тысячи человек. Правя заодно с Царем Скорбью, ты можешь быть уверен, что тебе никто больше не причинит боли, как твоя мамочка, давшая слабину, как твой папаша, погубивший ее и себя, как твой дедуля, подхвативший дурную, злую заразу. Ты сможешь остановить подлых, жестоких и недостойных, прежде чем им удастся причинить зло хоть кому-нибудь. Представь, сколько ты спасешь жизней, скольким окажешь помощь! Представь, что сумеешь построить, когда больше никто не сможет подставить тебе ножку, остановить тебя, сказать тебе «нет»! Конечно, решать тебе, парень, но я лично думаю так: по-моему, твои друзья с радостью отдадут жизнь ради того, чего ты достигнешь, – а достигнешь ты многого, уж мы-то с тобой знаем точно.

В глазах у Колина помутнело, поле зрения сузилось, голова закружилась так сильно, что ему пришлось ухватиться свободной рукой за край карточного стола, иначе он, пожалуй, не смог бы удержаться на стуле. Подвох, и притом не один, он почувствовал в предложении Элвуда Хондо сразу. Да, вовремя остановить жестоких и подлых – это прекрасно, но что значит «остановить недостойных»? Недостойных чего? Да, пожертвовать жизнью друзей ради спасения многих тысяч человеческих жизней – поступок, наверное, благородный (достойный Нобелевки?), но жертвовать друзьями ради того, чтоб никто не сумел сказать Колину Рену «нет», дело уж точно совсем другое! Однако голова Колина отказывалась соображать. Травы он скурил уйму и здорово принял на грудь, да еще всякий раз, закрывая глаза, снова видел клинок, пронзающий тело Артура, да так отчетливо (чего стоило одно только мокрое, алое зеркальное лезвие, извлекаемое из его живота), будто сам проткнул друга насквозь.

– Где гарантия, что ты мне дым в глаза не пускаешь? – заплетающимся языком пробормотал Колин.

– Пускать дым – не моя забота, – откликнулся конх голосом покойного деревенского пентюха, в пятидесятые годы прошлого века погубившего больше дюжины человек. – Пускать дым – дело твое, сынок. От тебя требуется послать несколько дымовых сигналов, показать Царю Скорби, где ты находишься. Давай, не мешкай. Возьми еще этой своей травы и пыхни. Проложи в небе путь, Колин, и он придет к тебе этим путем. Придет, слово его доверенного посланника. Преклони перед ним колени, и весь мир преклонит колени перед тобой. Может, он и Царь, но корону-то, по сути дела, будешь носить ты.

Щелчок, гудки… Колин опустил конх. Элли начала «Puff the Magic Dragon» снова, колотя по клавишам так, что слоновая кость окрасилась кровью. Гвен, сидя на полу, выдергивала из мертвых бабочек серебряные булавки. Снаружи в который уж раз шагал через двор Артур, ни на шаг не приблизившийся к темному силуэту преследуемого. Донна с Ваном продолжали игру, причем Ван, кажется, не выиграл ни одной взятки, но отчего-то до сих пор не остался без карт для игры.

Обойдя диван, Колин отыскал стеклянный бульбулятор, распахнул французские окна и, скрестив ноги, уселся прямо на каменный пол, лицом к ночному небу. Пока он набивал чашу свежей порцией синей ганджи, студеный воздух слегка проветрил голову. Снаружи, в глубокой бархатистой тьме, мерцали крохотными осколками разбитого зеркала звезды. Щелкнув зажигалкой, Колин поднес огонь к чаше, сунул в рот стеклянный мундштук, потянул. Как только легкие наполнились дымом, его охватило ощущение, будто он горит изнутри. Наверное, почти то же самое чувствуют и драконы…

Выдох – и первые кольца дыма поднялись к небу, потянулись в сторону Долгой Тьмы, навстречу будущему, поджидавшему Колина там, у самой ее границы.

18

Восемь дней спелеологи Британского Совета по спасению из пещер обшаривали подземелья в окрестностях Кэмелфорда, сосредоточившись на пути, ведущем к так называемой Лестнице Артура. Несколько раз присоединившись к ним, Колин убедился, что эта лестница, длинная череда каменных уступов, спускающаяся в сухую, просторную подземную полость, совершенно не похожа на ту, которой их вел Свангур. Что и неудивительно, так как ни щели под валуном, ни даже тропы сквозь терновник спасатели БССП отыскать не смогли.

Гвен примчалась в Соединенное Королевство первым же самолетом. Сказала, что с детства мечтала поглядеть Англию, затем ударилась в слезы, приникла к груди Колина головой, а Колин привлек ее к себе. Наконец Гвен перестало трясти, и тогда Колин поцеловал ее в лоб, чуть крепче прижал к груди, наслаждаясь