Царь Скорбь - Джо Хилл

не придумаешь), да вдобавок (еще того хуже) зажмурил глаза. Колину захотелось окликнуть его, подсказать, что да как, однако подсказки только сильнее сбили бы Артура с толку, а эха в гулкой пещере хватало и без того.

Тем временем Пальчик, почти одолевший выступ, подошел к широкому ходу, поджидавшему путников на той стороне – длиннющему коридору, наклонно уходящему вниз. Казалось, где-то в его глубине мерцают неяркие, водянистые отсветы.

– «Но раздался вдруг звук шагов и стук, огляделся я в испуге, вижу: кладбище вокруг!» – напевал тролль.

Каким-то образом усиливаемый бездной, его голос возвращался наверх с новыми нотками, с новым звуковым блеском, с перезвоном и перестуком, едва ли не наводившим на мысли об ударных. Может, все дело в кристаллах кварца над головой, откликающихся на его голос?

«Э нет, – прислушавшись, поправился Колин, – это и вправду маримбы… да, точно, они».

Внезапно маримбам вторил донесшийся из дальней дали, с глубины в тысячу миль, рев трубы.

– «Мертвяки! Аж сердце в пятки, – негромко, с дрожью в голосе запел Артур по ту сторону провала. – Дал я деру без оглядки…»

Мелодия… джазовая калипсо, язычковые барабаны и контрабас, играла где-то там, так далеко внизу, что Колин едва-едва мог расслышать ее за отзвуками их с Артуром дыхания. Хмыкнув, он двинулся было дальше, но тут же, охваченный головокружительным ужасом, обнаружил, что все его тело начинает покачиваться, подергиваться в такт музыке. Едва не расхохотавшись, Колин внезапно развернулся кругом посреди узенького карниза, вскинул руки кверху, завилял бедрами. Все эти антраша оказались неуправляемыми, неодолимыми, словно судорога. Поврежденное колено чудом не подломилось под тяжестью тела; удержаться на ногах удалось только отчаянным усилием воли. Пошатнувшись так, что сердце зашлось, Колин раскрыл рот…

Однако не вскрикнул, как собирался, а неожиданно для себя самого запел:

– «Я – бежать, но в темноте вдруг на корень налетел»… Артур, что за херня с нами?!

Этой песни Колин не слышал никогда в жизни, даже мелодии, эхом звучавшей со дна колодца, не узнавал, но слова – вот они, сами собой рвутся из горла, требуют, чтоб их пропели…

– Пляска святого Витта, – выдохнул Артур. – Неодолимое влечение к… Нет, вниз я не упаду… не упаду – спрыгну навстречу смерти. Песня вот-вот заставит.

– Нет. Ничего подобного.

– Заставит, заставит. Я…

Голос Артура дрогнул, осекся от страха. Умолкнув, Артур подпрыгнул, развернулся в воздухе, приземлился на ноги и отчаянно замахал руками.

– Не могу смирно стоять! – выкрикнул он.

– Если придется падать, вались в мою сторону, o’кей?! – крикнул в ответ Колин.

– Но ты ж вроде бы говорил…

– Забудь, что я говорил! – зарычал Колин.

На ум ему пришла мысль, дикая, иррациональная, однако воодушевляющая: пляска смерти («Данс Макабр»?) – танец, но танцевать без партнера нельзя. Если он не станцует с Артуром, его ждет вальс со смертью, разудалый пируэт в объятиях хохочущего скелета и полет в яму с долгим, протяжным воплем.

Артур кивнул, но снова запел… а его пению, подхватив слова, вторили явственные отзвуки призрачного оркестра, жизнерадостный рев труб.

– «Вдруг раздался голос: “Слышь-ка, мистер, вы хватили лишку. Кем же надо быть, чтоб с милкой целоваться над могилкой?”»

С этими словами Артур вновь подпрыгнул, взмахнул руками и качнулся вперед, падая прямиком в сторону ямы. В тот же миг Колин, стоявший точно напротив, качнулся навстречу Артуру, вскинул руки, и ладони Артура звонко хлопнули о его ладони, как будто друзьям взбрело в голову поиграть над провалом в ладушки. Толчок – и оба, отлетев назад, к стенкам, выпрямились, встали на выступах во весь рост, целые и невредимые.

Но тут Колин подпрыгнул, подскочил на месте, сделал пару нелепых шажков назад, теснимый танцевальной фигурой обратно, к началу пути… и почувствовал, что вот-вот против собственной воли оттолкнется от стенки плечом.

– Артур! – заорал он.

Падая боком в яму, Колин как можно дальше вытянул в сторону руку. Артур в тот же миг качнулся к нему. Ладони их снова встретились, смачно шлепнув одна о другую, пальцы на миг переплелись. Артур кивнул, и оба, оттолкнувшись ладонями, вновь встали прямо. Ушибленная поясница Колина отозвалась резкой болью.

– Пальчик! – взревел Колин. – Пальчик, скотина, сделай же что-нибудь!

Вскипевшая в его сердце ярость перемешалась с восторгом. Порой грань, отделяющая негодование от восхищения, очень, очень тонка.

Пальчик, стоя у дальнего края провала, увлеченно прихлопывал (к этому времени его ладони сделались куда больше, шире человеческих) в такт музыке, прихлопывал и хохотал, широко разевая мокрую уродливую пасть. Из его нижней челюсти вправду торчала, далеко выступая за границы верхней губы, пара острых костяных бивней.

– Мы делаем, делаем! Мы ритм задаем!

Артур присел на корточки, резко выпрямился, подпрыгнул, приземлился на камень. Через карниз в этом месте текла вода, и башмаки Артура, влажно хлюпнув, подняли в воздух целую тучу брызг – ни дать ни взять Джин Келли в «Поющих под дождем». Одна из его ног соскользнула с выступа, и Артур, беспомощно замахав руками, рухнул вниз. Колин, не раздумывая ни секунды, потянулся к нему, ухватил его, развернул и швырнул к дальнему краю провала, отделенному от обоих всего парой ярдов. К счастью, до кромки ямы Артур долетел – долетел, но упал на нее животом. Ноги его повисли над бездной, цветастая непальская феска, слетев с головы, исчезла из виду внизу, в темноте.

Сам Колин пошатнулся, потерял равновесие и в отчаянии прыгнул через колодец. Поврежденное колено подломилось, и на этот раз он не сумел удержаться на ногах – рухнул прямо на Артура. Падая с края провала, он вскинул руку и ухватился за пояс Артуровых штанов-карго. Под его тяжестью пуговица ширинки с треском отлетела в сторону, штаны сползли с Артура до лодыжек, а Колин повис на скомканных, скрутившихся в жгут штанах, вцепившись в них обеими руками. Казалось, внутренности неторопливо, с ленцой поворачиваются в животе; голова сделалась восхитительно легкой.

– Артур! – тоненько, едва узнавая собственный голос, закричал он.

Пляска смерти, преследовавшая их от края до края провала, здесь, у дальней его стороны, завершилась так же внезапно, как и началась. Позади звонко, претенциозно взревела напоследок одна из труб, и музыка смолкла, сменившись взрывом аплодисментов пополам с мерзким хохотом. Возможно, разжав пальцы, он, Колин, упадет прямиком в какой-нибудь ночной клуб у внешней границы ада, ну а там, дело ясное, насчет музыки все зашибись. Курт Кобейн с Майклом Хатченсом весь вечер на сцене…

Возвышавшийся над ними Стю Пальчик шагнул вперед. О смехе тролль и думать забыл. Увидев его тень, накрывшую их с Артуром, Колин понял: еще секунда, и Пальчик пинком в лицо сбросит