Царь Скорбь - Джо Хилл

и впился клыками в кожу. Еще один укусил Колина за ухо, да как – казалось, мочку уха прижгли сигаретой. Лапы пауков, забравшихся под рубашку, щекотали живот, бока, грудь, и эта щекотка повергла Колина в ужас на грани паники. Подобного испуга ему не доводилось испытывать еще никогда: казалось, страх сковывает даже мысли.

Артур, тоже поверженный, сидел на полу. Петли серых, клейких паучьих нитей стягивали его щиколотки, и колени, и даже бедра. Пауки копошились в его бороде, ползали по щекам, правую руку тоже успели примотать к груди паутиной – над этим, проворно семеня вокруг его туловища, целеустремленно трудилось разом с полдюжины пауков. Еще немного, и оба они превратятся в коконы…

Однако Артур, воспользовавшись тем, что его левая рука оставалась свободной, поднес к глазу Монокль Сюрреалиста и, будто бы в поисках чего-то определенного, принялся оглядывать стены. На глазах Колина жирный мохнатый паук впился в шею Артура под самым ухом так, точно вознамерился прогрызть ее насквозь.

– Свечи! – выдохнул Артур.

С этим он рванулся к стене и рухнул на бок, растянувшись поперек узкого округлого коридора и стряхнув с себя нескольких пауков. Дотянувшись свободной рукой до стенки, он нащупал одну из нарисованных свечей, поблекшую едва ли не до полной утраты цвета, прикрыл глаза, зашевелил губами.

«Молится, не иначе», – подумалось Колину.

– Ты что делаешь? – закричал он вслух.

Из-за набитого битком рта крик вышел глухим, сдавленным, и Колин поспешил выплюнуть мокрого, горького, изжеванного паука.

– В свечи стараюсь поверить! – откликнулся Артур и, не открывая глаз, сдернул свечу со стены.

Отделенная от камня, нарисованная свеча каким-то образом сделалась настоящей, четырехдюймовым столбиком гладкого изжелта-белого воска на крохотном золотом блюдце; нарисованный огонек ожил, встрепенулся, пустился в пляс.

Стоило Артуру поднести свечу к шее, вгрызавшийся в нее паук запищал от боли – негромко, тоненько, на грани слышимости – и в тот же миг шлепнулся на пол. Тогда Артур опустил свечу к паутине, притягивавшей его правый локоть к груди, но тут один из пауков ужалил его в тыльную сторону ладони. Вскрикнув, Артур уронил свечу, свеча откатилась в сторону, а как только он потянулся за ней, троица пауков слаженно, ловко перехлестнула его предплечье нитями паутины, намертво притянувшей руку к камню, а огонек свечи… Огонек свечи – вот обида! – мерцал в какой-то паре дюймов от тянущихся к ней пальцев Артура.

У Колина в рюкзаке имелся складной нож, первоклассный, из углеродистой стали, с тефлоновой рукоятью, но вынуть его Колин не успевал: еще немного, и он задохнется насмерть, подавившись закупорившим горло комком пауков. Пауки облепили его со всех сторон, щекотали лапами щеки, и шею, и грудь. В отчаянии Колин хлопнул ладонью по стенке над головой, коснулся одной из нарисованных свечек.

«Но там же нет ничего, – подумал он. – Ничего… ничего… только камень да краска…»

Сдерживать бурно нахлынувшую панику… наверное, с тем же успехом можно подпирать плечом затворенную дверь, когда кто-то гораздо больше и тяжелее давит на нее с той стороны.

Хотя идея, образ – это ведь вовсе не «ничего»! Когда-то Царь Скорбь тоже был всего лишь идеей, однако же, развернувшись, выползши из Долгой Тьмы бессознательного, явился в человеческий мир жечь, грызть, терзать. И образ свечи в уме Колина тоже вполне настоящий. И отчаяние отнюдь не притворное.

«Свеча… как воздух нужна свеча…»

Эта мысль воспламенила пару нейронов в мозгу, и воображаемая свеча вспыхнула сама собой. Как утверждают нейробиологи, мысль тоже материальна, реальна. Вспомнив об этом, Колин представил, будто тянется к горящей свече, а открыв глаза, обнаружил, что свеча у него в руке, озаряет все вокруг чистым, бесцеремонно ярким золотистым светом.

Спалив паука, вонзившего клыки в его запястье, он получил в награду еще один жалобный писк. Паук, завоняв паленой шерстью, шлепнулся на пол. Тогда Колин поднес огонек к паутине, все гуще и гуще оплетавшей щиколотки и лодыжки, и паутина, вспыхнув не хуже соломы, засияла, точно раскаленная медь, увяла, съежилась, опала с ног. Немедля воспользовавшись случаем, Колин легким пинком подтолкнул оброненную Артуром свечу поближе к ладони друга, а Артур перевернул ее так, чтоб пламя лизнуло паучьи нити, стягивавшие его руки, и вмиг освободился от пут. Как и сам Колин.

Взявшись за руки, оба помогли друг другу подняться, встали спиной к спине и сами начали жалить, колоть вездесущих пауков огоньками свечей, точно ножами. Пауки пищали, дымились, падали под ноги, съеживаясь в комочки, а Артур с Колином неторопливо кружились на месте, теснили пауков прочь. Пауки отступили на стены… и разбежались по местам, вновь сделались плоскими, прилипли к камню, спасаясь от жгучего пламени. Как это произошло, Колин в точности не разглядел, но вот на стене черный жирный паук, мерцающий огонек тянется к нему, а как только пламя качнется назад, живая тварь превращается в нарисованную. Друзья продолжали кружиться, прижавшись плечом к плечу, пока Колин вдруг не сообразил, что коридор пуст и в руках у них уже не свечи, а прихваченные с собою фонарики. Как свечи вернулись на стены, ему не запомнилось тоже.

Видя все это, Стюарт Пальчик вмиг растерял весь восторг. В потемках, стоя у выхода из туннеля, он сделался еще сильнее похожим на тролля. Длинные, точно у орангутанга, его руки свисали ниже коленей, большая часть жидких желтоватых волос исчезла как не бывало, но особенно Колину не понравился вид его рта. Губы Пальчика растягивались в стороны, словно резиновые, отчего рот приобретал все большее и большее сходство с разинутой пастью какой-то бесчувственной рыбины – возможно, щуки. Злорадный блеск в его глазах потускнел, веки обвисли, словно под тяжестью обманутых надежд.

Колину до сих пор казалось, что кожу под одеждой щекочут паучьи лапы. Не в силах успокоиться, он то и дело оглядывал себя со всех сторон, проверяя, не осталось ли на нем пауков – жирных, мохнатых… бр-р-р, мерзость! Волос он терпеть не мог сроду. Вот бы весь мир стал таким же, как его телефон или компьютер – глянцевым, безукоризненно ровным… Но в то же время у него захватывало дух от восторга. Близость невероятного, реальность, на глазах тающая, расплывающаяся, словно свечной воск, всегда восхищала его до самозабвения. Даже если порой и кусалась.

– Знаешь, Артур, надо бы в камень его превратить, и немедленно, – проворчал Колин и с трудом узнал собственный голос. Дышал он учащенно, прерывисто. – Насколько он нам вообще нужен, а?

Артур предостерегающе стиснул его бицепс.

– Он должен был попробовать, такова уж его натура. Я ожидал чего-то подобного… ну, не такого,