Царь Скорбь - Джо Хилл

– Ну да, конечно, мы ж им нужны позарез, – пробормотал Пальчик себе под нос. – Сокровища-то они, может, и сами найдут, а вот дорогу обратно – дудки! Хлебные крошки за собой по пути разбрасывать без толку: и поздно уже, и крысы их все равно сожрут вмиг. Стало быть, или выйдут они отсюда с нами, или не выйдут вообще.

Тут Колину пришло в голову, что пути обратно он действительно не запомнил… и что в каждой из комнат, которыми они шли, вне всяких сомнений, имелось по несколько выходов, которых он не заметил из-за темноты. И что в любой из них могут оказаться такие же пауки… или еще более мерзкие твари.

– Твою ж мать, – процедил он. – Как же мы раньше об этом не подумали?

Артур приподнял бровь:

– В смысле, ты не подумал? Нет, Колин, если сейчас превратить его в камень, он станет не только собственным надгробием, но и нашим.

11

Стоило им начать спуск по ступеням наподобие природной лестницы из белого камня, стены вспыхнули, засверкали в луче «Хай-тровера», словно усеянные самоцветами, а может, вкраплениями серебра. Свод потолка ощетинился кристаллами розового кварца – искристым, мерцающим рубиновым частоколом.

– Вполне возможно, это и есть Лестница Артура из местной легенды, – пояснил Артур. – Гласящей, что, сразив в битве родного сына Мордреда, Артур отнес его сюда. Причем кровь Мордреда текла не книзу, а кверху, и, запятнав потолок, сделала этот кварц ярко-розовым.

– Как он рыдал: «У-у! У-у!» – протянул Пальчик. – Величайший из королей плакал по этому мелкому душегубу так, что отголоски его рыданий порой слышны здесь до сей поры. Хотя ему бы о себе плакать следовало: он же сам умирал от полученных ран. О, сколько страданий они ему принесли! Почернели, воняли так, что даже его бабенка подойти близко, не сблевав, не могла.

Укушенное ухо Колина горело огнем. Запястье болезненно ныло, распухшее колено не гнулось, спина вообще казалась размочаленной в хлам. Невзгоды последнего часа здорово портили настроение, угрожая превратить затеянную со старым другом проказу черт знает во что. Артура пауки тоже искусали серьезно, но его это, кажется, нисколько не огорчило: еще пара секунд, и он продолжил прерванный разговор как ни в чем не бывало.

– Видишь, как Свангур играет на человеческих слабостях? Как мастерски злит людей? – заметил Артур. – Это, можно сказать, его главный козырь. Логика такова: опасности, страдания, страхи неопровержимо доказывают, что вся наша жизнь есть грязная, убогая борьба, причем бесцельная, поскольку всегда заканчивается проигрышем. Свангур считает – и ты, Колин, говоришь то же самое, – будто это доказывает, что если Бог существует, то Он – садист, военный преступник, равнодушный наблюдатель, стоящий в сторонке, пока дети тонут в реке. Вот только доказывает все это нечто совсем другое. А именно, что акты любви и самопожертвования имеют реальную ценность. Что они – единственная чего-либо стоящая монета на свете.

Возможно, причина тому заключалась в паучьих укусах, а может, и в чем другом, однако пикироваться с Артуром насчет теологии Колину вдруг расхотелось.

– Любовь, Артур, это просто такой выверт эволюции. Гарантия того, чтоб мы заботились о носителях собственных ДНК. Не более. Тебе бы Ричарда Докинза[253] почитать. Весьма, знаешь ли, познавательно. На многое раскрывает глаза.

– Читал я его. Читал и знаю таких. Евангелических атеистов. Их одержимость Богом, которого не существует, бесконечные возвращения к Его многочисленным оплошностям, сама по себе не что иное, как своего рода вера. Наподобие человека, постоянно твердящего о женщине, которую якобы презирает до глубины души… в определенный момент слушающий начинает подозревать, что дела обстоят как раз наоборот.

– Словесные игры, – проворчал Колин. – Отчего я играю с тобой словами – здесь, в этой норе? Хотя ты же вечно кругами выплясываешь…

– А ты и рад, – поддел его Артур. – Это же просто музыка для твоих ушей.

– Музыка для наших ушей! Ха-ха! – вклинился в разговор Пальчик. – Шагайте резвей, а то скоро прелестную музыку нам тут устроите. В следующем подземелье эхо просто потрясающее – соскользнет кто с приступочки, расшибется насмерть, но вопль его нам еще долго слушать придется. Дальше глядите со всем вниманием, куда ногу ставите.

Внизу, у подножия «лестницы», ведущий вперед коридор сделался выше, шире… и перед ними разверзся глубокий темный провал. Этакий, вроде колодца под громадной незажженной люстрой из розового кварца. Провал десяти футов в длину, десяти в ширину и примерно десяти тысяч миль в глубину окаймляли по обе стороны каменные выступы, вот только ширина каждого не превышала двух футов, а чаще всего изрядно не дотягивала и до двух. Орошенный струйками стекавшей со стен воды, белый скругленный камень казался скользким даже на вид, но Пальчика это ничуть не обеспокоило. Свернув к правому выступу, он как ни в чем не бывало двинулся вперед – вприпрыжку, напевая себе под нос и вроде бы даже не обращая никакого внимания, куда опускает подошвы башмаков.

– «В темноте – шарк-шарк», – пел Пальчик, и эхо его голоса зазвенело, понеслось обратно из глубин провала. Его «шарк-шарк» колодец повторил по меньшей мере дюжину раз. – «Через старый парк-парк…»

Колин, склонившись над краем провала, направил вниз луч фонаря, а подняв взгляд на Артура, обнаружил, что тот, прикрывши глаза, потирает середину лба двумя пальцами.

– Ты чего это?

– У меня от высоты голова кружится. Ну да, разумеется, до дна тут лететь и лететь… Тебе не понять: ты же на самолетах привык… а я, даже когда по лесенке сточную канаву чистить спускаюсь… и то в глазах все плывет. С какой стороны пойдешь?

– Плевать, с какой, – ответил Колин, – но ты иди по другой. Не то, пошатнувшись, схватишься за меня, и привет. А оступившись там, с другой стороны, естественно, к стенке прижмешься либо опустишься на колено. И уж точно не утащишь в яму нас обоих.

– Еще советы?

– Не падать.

Колин провел лучом фонаря вдоль одного выступа, вдоль другого. Над каждым, вровень с глазами, тянулись лентами новые росписи, вереницы примитивных скелетов вперемешку с человеческими фигурами в саванах: все они, держась за руки, отплясывали какой-то варварский танец.

«Макабр. Пляска смерти», – подумал Колин, ставя ногу на правый из выступов.

Артур направился к левому.

Повернувшись лицом к стене, а колодец оставив за спиной, Колин раскинул руки в стороны, прижался к камню и, не отрывая ступней от выступа, двинулся вперед. Сделав два-три шага, он почувствовал, что пятки торчат за край, и оглянулся. Артур шел по карнизу с пятки на носок (ужаснее способа