Царь Скорбь - Джо Хилл

этих берегов, здесь умерло около тысячи человек – мужчин, женщин, младенцев. Спустили их сюда, а вход завалили тем валуном: мухи-то сразу же внутрь миллионами полетели. Многих спустили еще живьем, но верещали только детишки. Взрослые, наоборот, мраку радовались. Радовались, что не увидят, как их пожрет тьма, кромешная тьма куда чернее тебя, юный джентльмен, хе-хе.

Поначалу пещера оказалась совсем не такой, как ожидал Колин – не мерзкой грязной, сырой норой, но и не сухим голым туннелем с песком под ногами, а вереницей аккуратно вырубленных в камне комнат, соединенных чередой невысоких арочных дверей. Арки над дверными проемами украшала резьба – обрамленные крыльями готские черепа четырнадцатого столетия, кельтские кресты, руны, а в стенах были высечены длинные, вроде церковных, каменные лавки.

– Прежде чем стать общей могилой, эти кельи служили приютом монахам-отшельникам, – пояснил Артур. – Когда-то здесь в посте и молитве внимали гласу Господню…

– Ага, как же, – перебил его Пальчик. – Бога в дырах вроде этой нет.

– Ничего, Свангур, свет может отыскать путь в темнейшие из подземелий, – заверил его Артур. – В чем ты только что, к собственному удивлению, убедился сам. Веди, веди, не стой.

И тень тролля повела их дальше, от подземелья к подземелью.

– Бог, Бог, – проворчал Колин. Колено давало о себе знать на каждом шагу. – Знаешь, Артур, я сколько лет помногу думал о Боге. И появилась у меня идея насчет Его.

– Вот уж не знал, что ты у нас верующий. А что за идея?

– Бог – эгрегор. Еще один Филипп. Возможно, величайший из всех Филиппов. И это разом объясняет все. Ты ведь знаешь, что у тех, кто молится, здоровье идет на поправку?

– Знаю.

– И если за них кто-то молится, пусть даже они об этих молитвах ни сном ни духом, здоровье улучшается все равно. Что несколько ослабляет убедительность аргумента насчет эффекта плацебо. Массовая вера в учение Христа вполне может от случая к случаю придавать реальности некоторые… колебания, как полагаешь?

– Думаю, ты, Колин, пока что на полпути. Бог – вовсе не наш эгрегор. Это мы – Его эгрегор. Не Он существует, поскольку мы в Него верим, а мы существуем, поскольку Он верит в нас.

Колин заулыбался.

– Нет, тебе точно по стезе матери следовало пойти! У тебя талант к этому делу… дар придавать обычным вроде бы фразам этакую духоподъемность. Неужели ты вправду считаешь, что любящий, независимый Бог допустил бы гибель четырех сотен женщин под развалинами исправительно-трудовой колонии «Блэк Крикет»?

– А Бог ли допустил это, Колин? Бог или мы? По-моему, все-таки мы. Припомни как следует, сам увидишь.

Пальчик, пригнувшись, нырнул в округлый коридор, начинавшийся за последней из келий. Громадный человек заполнил собою проем почти без остатка… хотя человек ли? Стоило приглядеться, и Колин отметил, что правое плечо их провожатого задралось кверху, а грудь явно сделалась шире, чем в тот момент, когда Пальчик протискивался под валун, в щель, ведущую к пещерам.

Войдя в узкий проход, Колин обнаружил, что его стены сплошь расписаны фресками. Что какой-то безвестный художник двенадцатого, а может, тринадцатого столетия разрисовал их черными пауками, сидящими в гнездах среди со вкусом выполненных, геометрически правильных паучьих тенет. Меж паутин белели свечи, изображенные в натуральную величину, окруженные широкими, ровными ореолами золотистого света. Все это выцвело настолько, что казалось скорее воспоминаниями о росписях, чем собственно росписями. Пальчик шагал впереди, в десятке примерно футов. На ходу громадный тролль раскинул в стороны руки, провел кончиками пальцев вдоль стен.

– Скажи честно, Артур: неужели проблема страданий нисколько не поколебала твоей веры? – Лично Колин в эту минуту только и думал, что о проблеме страданий: дыхание его сделалось частым, прерывистым, почки болезненно ныли. – Вспомни, к примеру, о детях, умерших здесь, под землей. О людях, глядевших, как тот валун накрывает выход, оставляя их наедине с жаром, ознобом и тьмой. Стоит ли прощать Богу эти страдания? Ты б ни за что себя не простил, если бы сам обрек людей на подобные муки.

– Ты понимаешь под скорбью в точности то же самое, что и наш ручной ящер, а я его взглядов не разделяю. Скорбь и любовь – две стороны одной и той же монеты, монеты, которой мы платим за причастность к людскому роду. Отними ее – станем нищими из нищих. И не надо считать, будто страдания в конце жизни обесценивают нашу жизнь, Колин. Если атеисты способны в чем-либо согласиться с верующими, так это в том, что, умирая, все страдания оставляешь в прошлом.

Кое-как превозмогающий боль в спине и колене, Колин чувствовал себя совершенно разбитым. В голове мутилось, в ушах… ну не то чтоб звенело, но как-то шуршало, а может, негромко журчало. Обычно нечто подобное слышишь, приложив к уху морскую раковину – к примеру, ацтекский конх, но сейчас Колину казалось, будто в уши со всех сторон шепчет сам коридор. Тревожащее впечатление…

– Ну вот, а я что говорю? – раздраженно (негромкий фетровый шорох в ушах здорово действовал на нервы) продолжил он. – Проповедуя в интернете, ты мог бы зарабатывать куда больше денег. Я тебе для трансляции проповедей веб-сайт по индивидуальному проекту забацаю, станешь первым виднейшим телепроповедником новой… ай!

Что-то защекотало ладонь. Испуганный, Колин рефлекторно встряхнул рукой, и на пол упал паук. Жирный такой паучара, черный, мерзкий.

Вот только упав, он приземлился среди других пауков. Повертев головой вправо-влево, Колин огляделся вокруг, и его сердце обдало потоком похолодевшей крови. До этого момента он даже не подозревал за собою арахнофобии, но тут… Как тут не испугаться пауков, если нарисованные пауки у тебя на глазах отделяются от стен и семенят к тебе? Да еще в таком множестве, что их слышно… вот, вот откуда взялся этот негромкий сухой шорох в ушах!

Один из пауков упал с полупрозрачной линии прямо Колину на голову. Едва Колин раскрыл рот, чтоб закричать, в рот шмыгнул другой паук. Колин бросился было бежать, но упал на колено. Щиколотки захлестнула петлей паутина, всего-то несколько нитей, однако – прочные, упругие, будто нейлон, – лопаться они даже не думали. Тогда Колин попробовал сорвать их, и рука прилипла к паутине намертво. Тем временем Стю Пальчик, успевший дойти до конца туннеля, оглянулся на них с Артуром и закудахтал со смеху.

– В эти пещеры вечно надоедалы всякие лезут, – заметил он, – ну да ладно – хоть паучки сыты, и то хорошо.

Пока Колин изо всех сил старался оторвать правую руку от клейкой паутины, опутавшей щиколотки, очередной паук вскарабкался на тыльную сторону ладони, обогнул запястье, немного помедлил