Королева склепа - Кристофер Триана

Глава тринадцатая

– Надо убираться отсюда, – сказала Белла.

Роза услышала ее, но не разобрала слова. Потолок мавзолея словно загипнотизировал ее. Она стояла, запрокинув голову, широко раскрыв глаза, глядя в пустые глазницы мертвецов. Трупы были настолько же странными, насколько и пугающими. На телах были самые разные предметы одежды – все сгнившие, но некоторые, по ее мнению, слишком простые для похорон.

– Трындец, – сказала Селеста.

– Ага, – согласилась Белла. – Зачем кому-то понадобилось так ставить тела? Ну то есть это как… как…

– Как в квартире Джеффри Дамера[1], – хихикнула Селеста.

– Не понимаю, как можно хихикать в такой момент, – шикнула на них Обри. – Проявите хоть немного уважения к мертвым.

Роза опомнилась и потерла глаза, пятна перед ними исчезли. Склеп, казалось, вращался. Другие девушки казались лишь тонкими человекоподобными силуэтами, но, когда она моргнула, все уже было нормально. Роза никогда не принимала галлюциногены, но предполагала, что эффект примерно такой. Но что вдруг на нее нашло?

– Ты в порядке? – спросила Обри.

Роза подошла к ней:

– Что ты имела в виду, когда сказала, что это часть игры?

Обри стояла не шелохнувшись:

– Только то, что сказала. Мы пригласили мертвых на танец, и склеп ответил. Он…

– Хватит твоих гребаных шуточек, – огрызнулась Роза. – Мне нужны простые честные ответы.

– Я говорю честно. У меня нет причин лгать вам. Я говорила, что нас ждут испытания на основе наших ответов на вопросы. Помните, в начале? «Чего ты боишься? Кого ты любишь? Что происходит, когда ты умираешь?» Игра началась в тот момент, когда мы ответили на эти вопросы. Теперь мертвые отвечают на них. Они проверяют нас. Вот почему мы здесь.

Роза, уставшая от этой ерунды, сделала «фейспалм»:

– Господи, Обри, я думала, ты прекратишь этот балаган. Думала, ты поняла, насколько все серьезно.

– Я понимаю, но это отнюдь не балаган. Просто оглянитесь вокруг. Посмотрите на это место. Наши настоящие страхи вырываются наружу: страх смерти, страх того, что ждет за ее порогом. Страх Марни перед тьмой и…

– Ты что, забыла про медведицу? Какое отношение к твоей дурацкой игре имеет она?

Обри глубоко вздохнула:

– Я не совсем честно ответила, когда сказала, что боюсь сгореть. Да, я этого боюсь, но еще больше боюсь медведей. Медведей и пауков.

Роза чуть не рассмеялась, услышав этот абсурд:

– Ты что, издеваешься? Хочешь сказать, что этот склеп бросает нам вызов, что он каким-то образом действует сознательно?

– Роза…

– У нас нет времени на эту чушь.

– Послушай меня, пожалуйста! Я думаю, что единственный способ выбраться отсюда, – подготовиться к остальной части игры, потому что она идет, хотим мы того или нет. Помнишь, чего ты боишься, с твоих же слов? Проиграть. А чем ты занимаешься с тех пор, как мы здесь? Взяла на себя роль лидера. Превратила все в соревнование, в очередной спорт. Но с каждым шагом все только хуже. Ты проигрываешь, и это тебя пугает.

Роза не думала – просто действовала. Она выронила факел, схватила Обри за воротник ее дурацкой одежки, развернула и швырнула на стоящий гроб, отчего старое дерево треснуло. Факел Обри покатился в сторону.

– Роза! – крикнула Белла, бросаясь к ней, пытаясь удержать.

– Оставь ее в покое, сука! – Селеста пнула Розу в ногу.

Роза вырвалась из рук Беллы и оттолкнула Селесту. Та рухнула на задницу. «На свою жирную задницу», – подумала Роза. Зато Селеста хотя бы не уронила факел.

– Хватит! – закричала Марни.

Ее крик прозвучал самым громким небесным набатом. Глядя на изуродованную девушку, Роза вдруг почувствовала отвращение к самой себе. Что она, черт возьми, творит? Она никогда не затевала драк. Не пасовала, но никогда не начинала первой. Почему слова Обри задели ее так сильно? Она и правда так боится проиграть… или боится конкретно этого проигрыша? Если она заведет всех не туда, последствия будут куда хуже, чем просто поражение. Нет большего поражения, чем смерть.

– Прости, – сказала Роза, протягивая руку, чтобы помочь Обри подняться.

Обри окинула ее подозрительным взглядом.

– Правда, – повторила Роза. – Прости. Я не должна была так поступать. Это не в моем характере. Я просто испугалась. Как и все мы.

Обри приняла ее руку. Роза отряхнула с подруги пыль, обе подняли свои факелы. Роза не могла поверить, что бросила свой так небрежно. Повезло, что не погас.

– Ладно, – сказала она. – Теперь серьезно. Обри, расскажи, откуда ты узнала об этом месте и об игре. Всем расскажи. Сейчас же.

Она поразилась, увидев блеск в глазах Обри. Та подняла голову, пытаясь сдержать слезы, но они все равно покатились. Она сделала несколько неглубоких вдохов, готовясь к признанию.

– Мама писала об этом, – сказала она. – В своем дневнике.

Все замолчали, и единственным звуком остался тихий, ровный гул. Роза пристально смотрела на Обри, пытаясь уловить хоть малейший признак лжи. Никаких больше игр, мрачных историй и готической чуши. Только правда. Что бы она ни скрывала – теперь все должно выйти наружу.

– Мама давным-давно умерла, – сказала Обри. – Меня воспитывали тетя и дядя. Я никогда не знала своего отца. Когда тетя решила, что я достаточно подросла, она подарила мне коробки с мамиными вещами. Одна из коробок была полна дневников. Сперва я просмотрела их только бегло, мне показалось чересчур влезать в ее мысли. Но в конце концов решила, что это не то чтобы влезание, если человек мертв. Я ее дочь и почти ничего о ней не помню. Вот и подумала, что дневники – лучший способ узнать маму. Но их было так много. Я не знала, с чего начать.

Розу так и подмывало попросить перейти к делу, не тормозить, но лучше пусть Обри расскажет сама. Может, в этой истории найдется зацепка, что-то, что может помочь выбраться отсюда.

– Я читала дневники наугад, – продолжала Обри. – Не по порядку. Так я узнала, какой была мама в разные периоды жизни. – Ее глаза снова затуманились. – Мама была нездорова – психически, эмоционально. Ее одолевали черные мысли. Она писала, что, пытаясь избавиться от них, подсела на алкоголь и наркотики. С тех пор я ненавижу и то и другое. У мамы была какая-то травма, о которой она никогда особо не распространялась. Только прочтя дневник с описанием ее юности, я поняла, что стало для нее поворотным моментом. И прочла я его совсем недавно. Мама рассказывала о кладбище – об этом кладбище. Оно преследовало ее в снах, но было больше чем просто кошмаром. Мама