Не проси - К. Блэквуд

Римма побледнела.

— Это не наша печать, — сказала она.

— Но знак

— Похожий. Но не тот.

А под печатью стояла машинописная строка:

«Ларина Елизавета Сергеевна. Тебе разрешено увидеть отца. Ты сама можешь прийти. Сопровождение не требуется».

Часть 3. Технический надзор

Римма Петровна не стала трогать папку голыми руками.

Это напугало Лизу сильнее, чем если бы старшая медсестра закричала, перекрестилась или бросилась бежать. Римма вообще не была похожа на человека, которому разрешено бояться. Она могла злиться, презирать, командовать, курить у открытой форточки под табличкой «Не курить» и смотреть на умирающего так, будто лично ругается с его организмом за разгильдяйство. Но бояться — нет. Не в её возрасте, не после её стажа, не в этой больнице.

А сейчас она стояла у поста, смотрела на мокрую картонную историю болезни с именем Лизиного отца и не протягивала к ней руку.

— Не подходи, — сказала она.

Лиза и так не подходила. Она стояла у стены, прижав ладони к холодной плитке, и пыталась дышать ровно. В коридоре постепенно загорались ночники — один за другим, с паузами, будто больница неохотно вспоминала, как надо быть обычным зданием. Служебный лифт снова был закрыт. Багровое окошко над дверями погасло, и теперь там виднелось только мутное стекло без цифры.

Но папка осталась.

Она лежала на посту рядом с серым журналом, как вещь, которую кто-то очень аккуратно передал через границу. Края обложки потемнели от влаги. Белые завязки свисали со стола. Из-под крышки торчал угол листа, и на нём Лиза видела часть строки:

«Ожидает посещения».

Отец ждал её. Нет. Не отец. Что-то сказало, что отец ждёт её.

Она стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть.

— Он ведь умер, — сказала Лиза. — Вы же понимаете? Он умер семь лет назад.

— Я много чего понимаю, — ответила Римма. — Толку мало.

Она открыла нижний ящик стола, достала оттуда не перчатки, как ожидала Лиза, а небольшой металлический футляр. Старый, плоский, похожий на коробку от инструментов. На крышке был тот же знак: чёрный треугольник, внутри — приоткрытая багровая дверь.

Римма щёлкнула замком. Внутри лежали несколько тонких бумажных полосок с красными печатями, моток чёрной нити, мелок, маленький фонарик и кнопочный телефон, которые уже давно не делают.

— Что это? — спросила Лиза.

— То, что должно было пролежать ещё лет пять без дела.

Римма взяла телефон. Он выглядел выключенным, без экрана, с потёртыми клавишами. Лиза даже не была уверена, что такие ещё ловят сеть. Но Римма нажала три кнопки, поднесла трубку к уху и сказала:

— 43я. Второй этаж. Возвратная папка. Персональная привязка. Живой контакт подтверждён. Да. Имя — Ларина Елизавета Сергеевна. Отец: Ларин Сергей Михайлович. Палата Б-0.

Она слушала молча.

Лиза смотрела на неё, чувствуя, как внутри поднимается злость. Глухая, беспомощная.

— Нет, в лифт не входила. Нет, благодарность не приняла. Да, время записала, точное, по ошибке.

Римма резко посмотрела на Лизу. Она опустила телефон и закрыла глаза.

— Что? — спросила Лиза. — Что теперь будет?

Римма положила трубку на стол.

— Ты записала точное время, это хреново. Вот что.

— Да откуда я могла знать?

— Ларина, я тебе говорила об этом! Но да ладно...что уж теперь. Что есть - то есть.

На лестнице хлопнула дверь.

Лиза дёрнулась.

— Это они?

Римма не ответила. Она смотрела в сторону коридора, туда, где служебный лифт молчал, как закрытый рот. Через несколько секунд послышались шаги. Спокойные. Ровные. Не торопливые.

Из-за поворота вышел человек.

Он был одет излишне аккуратно для больницы в два часа ночи: тёмное пальто, серый костюм, белая рубашка, застёгнутая под горло. Ни шапки, ни шарфа. На ботинках почти не было снега, хотя снаружи мело так, что окна слабо подрагивали от ветра. Лицо у мужчины было бледное, гладкое, без возраста. Волосы выбриты очень коротко. На глазах — тёмные очки, совершенно нелепые в полумраке больничного коридора. У него не было возраста. Не «молодой» и не «старый» — скорее человек, которого давно перестали спрашивать, сколько ему лет.

В одной руке он держал поношенный кожаный чемоданчик.

Не медицинский. Такой чемодан мог принадлежать коммивояжёру из прошлого века или человеку, который приходит чинить вещи, о существовании которых лучше не знать.

— Римма Петровна, — сказал он.

Голос был сухой, шелестящий. Не неприятный, но в нём было что-то неестественно ровное, как у диктора, читающего инструкцию к препарату с летальным побочным эффектом.

— Сергей Петрович, — ответила Римма.

Лиза заметила, что она не сказала «здравствуйте».

Мужчина повернул голову к Лизе.

— Ларина Елизавета Сергеевна?

— Да.

— Медицинская сестра, временный ночной допуск, второй этаж терапевтического корпуса. Возраст двадцать девять лет. Отец умер в этой больнице семь лет назад, кардиология, третий этаж закрытого корпуса. Верно?

Лиза почувствовала, как злость стала горячее страха.

— Вы кто такой?

— Технический надзор. Насколько я помню, нас так и записывают на этом объекте.

— Надзор над чем?

Он чуть наклонил голову, как будто вопрос показался ему любопытным.

— Над тем, что вышло из строя.

— У нас лифт сломался?

— В том числе.

Римма хмыкнула, но без веселья.

— Не издевайтесь над ней. Она уже и так на грани.

— На грани здесь все, — сказал Сергей Петрович. — Вопрос только в том, кто это понимает.

Он поставил чемоданчик на край поста, но не рядом с папкой. Между чемоданом и мокрой историей болезни осталось ровно полметра. Мужчина достал из внутреннего кармана тонкие перчатки — не латексные, а серые, тканевые, с металлическим блеском в нитях. Надел их медленно, палец за пальцем.

— Я задам несколько вопросов, — сказал он Лизе. — Отвечайте коротко. Чем меньше слов, тем меньше зацепок. Он называл вас по имени?

— Нет.

— Точное имя отца произносил?

— Да.

— Вы подтвердили?

— Я нет. Я сказала ему замолчать.

— Хорошо. Он просил позвонить?

— Своей жене.

— Вы отказали?

— Да.

— Он благодарил?

— Нет.

— Он сообщил сведения, которые не мог знать естественным путём?

Лиза сглотнула.

— Да.

— После этого появилась папка?

— Да.

— Вы её открывали?

— Нет.

— Очень хорошо.

Он повернулся к Римме.

— Лифт уехал сам?

— Сам. Баранова я вернула. Девочка не заходила.

— Баранов контактировал физически?

— Нет.