Не проси - К. Блэквуд

Смотрел он долго.

Лиза уже начала думать, что за тёмными стёклами его очков вообще нет глаз.

— Палата Б-0, — сказал он. — Плохо.

— Я сама вижу, что не праздник, — буркнула Римма.

— Не для вас плохо. Для неё.

Лиза выпрямилась.

— Может, кто-нибудь наконец объяснит мне нормальными словами, что происходит?

Сергей Петрович снова повернул к ней голову.

— Нормальные слова здесь бесполезны. Они всё упрощают до вранья.

— Попробуйте ненормальными.

Римма впервые за эту ночь посмотрела на неё почти с уважением.

Сергей Петрович не улыбнулся, но уголки его губ чуть сдвинулись.

— Хорошо. В этой больнице есть участок, который не должен существовать. Его называют Белым этажом. Это не этаж в архитектурном смысле. Не пристройка, не тайное отделение и не морг. Иногда дверь открывает не культ и не заклинания. Бывает так, что достаточно одной бумаги, подписанной не в том отделении. Когда в одном здании годами умирают люди, оно начинает помнить не только живых. Помнит тех, кто не успел попрощаться. Кто ждал звонка. Кого перевели не туда. Кого записали живым, когда он уже умер.

Сергей Петрович посмотрел на служебный лифт.

— Иногда такую память получает дверь.

Лиза моргнула.

— Серьёзно? Бумаги, подписанные не в том отделении?

— Большие катастрофы редко выглядят красиво. Иногда мир рвётся не из-за проклятия, а из-за подписи не в той графе. В вашем случае было второе.

— В моём случае?

— В случае этой больницы.

Он открыл чемоданчик. Внутри не было ни отвёрток, ни приборов в привычном смысле. Там лежали тонкие металлические пластины, мотки красной нити, стеклянные ампулы с тёмной жидкостью, узкие карточки с печатями и небольшая треугольная рамка. Чёрная. Внутри рамки была миниатюрная дверца из багрового стекла. Она казалась декоративной, почти игрушечной, пока Сергей Петрович не достал её из чемодана.

В воздухе сразу стало холоднее.

Не сильно. Просто на коже выступили мурашки, а дыхание на секунду стало видимым.

— Что это за знак? — спросила Лиза.

— Предупреждение.

— Кому?

— Всем, кто способен его прочитать.

— Я не способна.

— Уже начинаете учиться, это хорошо.

Он положил треугольную рамку на серый журнал. Багровая дверца внутри знака дрогнула, хотя сквозняка не было.

— N.A. — сказала Лиза тихо.

Сергей Петрович замер на полсекунды.

— Вы видели название?

— В журнале. «Технический надзор N.A.»

— Не название. Обозначение.

— Что оно значит?

— Вечная ночь.

— Очень успокаивает.

— Оно и не должно успокаивать.

— N.A. — это люди?

— Иногда.

— А в остальное время?

— В остальное время это то, что не даёт двери открыться до конца.

Римма Петровна взяла из футляра бумажную полоску с красной печатью и наклеила её на край стола, ближе к папке. Бумага тут же потемнела, будто впитала влагу из воздуха.

— Они не охотники, — сказала Римма. — Или спасатели. Не надейся.

— А кто?

Сергей Петрович ответил сам:

— Простым языком — сторожа прохода. В другое время — ремонтники. Порой — свидетели. Чаще всего — те, кто приходит когда уже поздно, но всё равно приходит.

Слова прозвучали просто. Без пафоса. От этого стало хуже.

— Прохода куда?

— По - разному. В данном случае - туда, куда людям лучше не попадать до назначенного срока. И откуда лучше не возвращаться после.

Лиза посмотрела на служебный лифт.

— То есть это смерть?

— Нет, — сказал Сергей Петрович. — Смерть работает чище. Смерть закрывает. Белый этаж оставляет дверь приоткрытой.

Он достал из чемоданчика маленький плоский прибор, похожий на пейджер, и поднёс его к папке. Прибор тихо застрекотал. Не электронно — скорее механически, как насекомое, запертое в жестяной коробке.

— Привязка свежая. Активная. Через прямую родственную линию.

— Через отца, — сказала Лиза.

— Через ваше сожаление о нём.

Лиза резко подняла глаза.

— Не надо.

— Что именно?

— Говорить так, будто вы знаете, что я чувствую.

Сергей Петрович поднял голову.

— Мне не нужно знать, что вы чувствуете. Достаточно знать, что чувствует оно.

Сергей Петрович вдруг впервые нахмурился.

— Печать похожа, — сказал он. — Но не наша.

Лиза посмотрела на него.

— Тогда чья?

— Того, кто видел нашу печать достаточно часто, чтобы научиться лгать её формой

Лиза хотела спросить что-то ещё, но из палаты двести семь донёсся скрип кровати.

Римма выругалась.

— Власова.

Она бросилась в коридор. Лиза — следом, но Сергей Петрович поднял руку.

— Вы остаётесь.

— Она пациентка больницы, настоящая! И ей нужна моя помощь.

— Сейчас вы опаснее для пациентов, чем они для вас.

Лиза всё равно сделала шаг, но Римма уже была у палаты. Дверь распахнулась.

— Анна Николаевна! Лечь!

Изнутри донёсся голос старушки:

— Петя пришёл.

— Петя подождёт.

— Он говорит, лифт уже тут.

Лиза увидела через открытую дверь, как Власова стоит босиком у кровати. Маленькая, сгорбленная, в больничной рубашке, она смотрела не на Римму, а куда-то мимо неё — в коридор. Лиза проследила за её взглядом и увидела возле служебного лифта тёмный силуэт.

Мужчина.

Красивый, высокий, в пальто не по сезону. Он стоял спиной к ним и держал в руке букет. Цветы были белые. Белые до тошноты.

Лиза моргнула.

Силуэт исчез.

Власова улыбнулась.

— Видишь? Молодой совсем. Как тогда.

— Лечь, я сказала, — Римма схватила старушку за плечи и развернула к кровати.

Власова вдруг начала сопротивляться. Не сильно, но с неожиданным упорством.

— Мне пора! Он билеты взял!

— Никуда ты не поедешь.

— Он ждёт!

— Все ждут. Ложись.

— Ты злая, Римма.

Старшая медсестра на секунду застыла.

Власова смотрела на неё ясно. Совершенно ясно. Не мутными глазами дементной пациентки, а взглядом женщины, которая вдруг вспомнила всё — и себя, и других, и чужую боль.

— Ты тогда тоже не пустила, — сказала она. — Девочка плакала, а ты не пустила.

Римма побледнела. Лиза наплевала на предостережения и забежала в палату к Римме Петровне. Сергей Петрович уже стоял рядом. Лиза даже не услышала, как он подошёл. Он положил два пальца Власовой на запястье — не как медик, а как человек, проверяющий, не включён ли ток.

Старушка обмякла.

— Что вы сделали? — спросила Лиза.

— Ничего. Напомнил организму, что он живой.

— Ларина, — не оборачиваясь, сказала она.