Не проси - К. Блэквуд

— Но

— На пост!

Власова застонала и позволила уложить себя обратно. Ясность ушла из её глаз так же быстро, как появилась.

— Петя — прошептала она. — Скажи ему, я сейчас

— Сама скажешь лет через десять, если будешь хорошо себя вести, — грубо сказала Римма и накрыла её одеялом.

Они вышли из палаты.

Римма закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и несколько секунд стояла молча. На её лице была не усталость. Что-то другое.

— Девочка? — спросила Лиза.

— Не сейчас.

— Она сказала

— Я слышала, что она сказала.

— Это правда?

Римма медленно повернула к ней голову.

— Тут почти всё правда, Ларина.

Сергей Петрович вернулся к посту.

— Началось расширение. Белый этаж проверяет соседние незакрытые связи. Старики, тяжёлые, дементные — первые на очереди. У них граница тоньше.

— Значит, это из-за меня? — спросила Лиза.

— Из-за вас — нет. Через вас — да.

Разница показалась Лизе издевательской.

Сергей Петрович достал из чемоданчика три металлические пластины. На каждой был выгравирован треугольник с багровой дверью, но дверца отличалась: на одной закрытая, на другой приоткрытая, на третьей распахнутая.

Он выбрал первую.

— Римма Петровна, периметр.

Римма кивнула. Они начали работать почти молча.

Это было совсем не похоже на обряд. Не было свечей, молитв, соли, крови, латинских фраз или театральной мистики. Всё выглядело как аварийный ремонт в плохо финансируемом учреждении.

Римма клеила бумажные полосы на дверные косяки палат. Сергей Петрович крепил металлические пластины у лифта, отмечал что-то в своём блокноте и время от времени проводил мелом короткие линии на линолеуме. Линии были не кругом и не пентаграммой, а чем-то вроде разметки: сюда не заходить, здесь держать, отсюда не выпускать.

Лиза стояла у поста, чувствуя себя лишней и одновременно центральной деталью в чужом механизме.

Папка отца лежала рядом.

Она была неподвижной. Не открывалась или истекала кровью. Просто ждала.

— Можно хотя бы убрать её? — спросила Лиза.

— Нет, — сказал Сергей Петрович.

— Почему?

— Потому что если убрать папку, она появится в другом месте. Скорее всего, в вашей сумке. Или дома у вашей матери. Или в палате у Власовой под подушкой. Пока объект видим, он контролируем.

— Объект — это мой отец?

— Объект — это папка.

— А отец?

Сергей Петрович закрепил пластину над лифтом и только потом ответил:

— Ваш отец умер. То, что использует его имя, может содержать часть его. Может не содержать. С нашей стороны границы это не установить.

Лиза почувствовала, как глаза защипало.

— Удобно.

— Нет. Неудобно. Если бы было удобно, мы бы закрыли этот корпус двадцать лет назад.

— Почему не закрыли?

Римма засмеялась коротко и с усмешкой.

— Потому что люди болеют не по графику технического надзора.

Сергей Петрович не отреагировал.

— Закрытие объекта такого типа требует замещения. Больница принимает поток смертей. Если перекрыть один участок без подготовки, давление выйдет через другой. Через роддом. Через реанимацию. Через приёмное в субботу вечером. Мы удерживаем не идеальное состояние. Мы удерживаем допустимое.

— Допустимое для кого?

— Для большинства.

— А для меньшинства?

— Меньшинство обычно оказывается в журналах.

Он сказал это без жестокости. Хладнокровно, безучастно. Лизе захотелось ударить его изо всех сил.

— Вы давно этим занимаетесь? — спросила она.

— Дольше, чем следовало бы.

— Таких мест много?

Сергей Петрович провёл мелом последнюю линию перед лифтом и поднялся.

— Не мало.

— И везде вы просто удерживаете?

— Когда можем.

— А когда не можете?

Он посмотрел на неё через тёмные стёкла.

— Тогда появляются городские легенды. Закрытые станции. Пустые деревни. Дома, которые сносят вместе с людьми внутри. Иногда — новые религии.

Римма резко кашлянула.

— Не расползайся. Нам до рассвета дожить надо, а не лекцию читать.

— До рассвета — это условно, — сказал Сергей Петрович. — Сегодня Белый этаж уже получил точное время.

Лиза снова почувствовала укол вины.

— Я не знала....ошиблась.

— Теперь знаете.

— И что будет?

Он вернулся к папке и посмотрел на прибор. Тот стрекотал чаще.

— Он будет добиваться посещения.

— Он?

— Белый этаж. Мы можем только сделать так, чтобы это не стало госпитализацией.

Лиза застыла.

— Нет.

— Да.

— Я не пойду.

— Я пока не предлагал.

— Но вы это имеете в виду.

Сергей Петрович снял перчатки и аккуратно сложил их на чемоданчик.

— Варианта три, — сказал Сергей Петрович. — Ждать. Сжечь. Войти.

— И какой безопасный?

— Никакой. Первый: мы держим вас здесь до утра. Тогда этаж начнёт искать другие двери. Власова, Глебов, Морозов — кто окажется тоньше, через того и полезет.

— Второй?

— Сжечь папку.

— Звучит лучше.

— До тех пор, пока на вашей руке не появится браслет.

Лиза замолчала.

— Третий?

— Войти самой. И выйти самой.

В палате двести седьмой Власова вдруг тихо засмеялась. Не своим голосом. Мужским. Молодым.

— Аннушка, — сказал кто-то за её дверью. — Я билеты взял.

Римма побледнела.

Сергей Петрович даже не повернул головы.

— Вот что будет, если вы останетесь здесь, — сказал он

— Сегодня никто не умрёт, — сказала Римма.

— Вы не имеете права такое обещать.

— А я и не обещаю. Я приказываю.

Сергей Петрович многозначительно помолчал и продолжил:

— Второй вариант: мы уничтожаем носитель.

— Папку?

— Да.

— И?

— Белый этаж расценит это как отказ от посещения. Иногда помогает. Иногда приводит к принудительной госпитализации связанного лица.

— Связанного — это меня?

— Да.

— Что значит принудительная госпитализация?

Римма отвернулась.

Сергей Петрович ответил:

— В журнале появится ваша история болезни. Затем браслет. Затем палата. Если процесс завершится, вас начнут искать уже здесь. На обычном этаже. Скорее всего, найдут живой, но не совсем пригодной для жизни.

Лиза вспомнила слова Власовой: «Ты ещё тёплая».

— Третий вариант? — спросила она.

— Контролируемое посещение палаты Б-0.

Вокруг образовалась такая тишина, что Лиза услышала, как в процедурной снова низко загудел холодильник.

— То есть я должна пойти туда.

— Должны — нет. Можете — да.

— А разница?

— Разница важна. Туда нельзя отправить. Туда можно только войти.

— Почему?

— Потому что дверь реагирует на незавершённость. Если человек не хочет что-то завершить, избавиться от чувства вины, недосказанности, то проход