Секреты мертвых - Хизер Критчлоу

Внутреннее сопротивление, к которому Брайони уже привыкла, ослабевает. Полено в камине громко потрескивает, отправляя в дымоход искры.

– Теперь, когда мой заработок станет намного выше, у нас появятся дополнительные средства. И при правильном планировании бюджета, я думаю, мы сможем сделать пристройку.

Брайони уже настроилась сказать: «Да, я хотела бы нанять няню». Поэтому она даже не понимает значение слов, которые слышит.

– Пристройку? – Она все еще улыбается, дрейфуя на волне близости, вновь возникшей между ними в этот вечер. – Что ты имеешь в виду?

Энгес ослепляет ее самодовольной улыбкой. И Брайони чувствует, что волна вот-вот разобьется о берег. Разочарование вытеснит из ее сердца счастье.

– Мы можем пристроить к дому флигель. Поставить там две кровати, может быть, даже три. Получится идеальная зона для сна и завтрака. Начнем сдавать ее приезжим. Теперь, когда мальчики ходят в школу и у тебя появилось свободное время, ты сможешь заняться этим бизнесом.

У Брайони отвисает челюсть. Это совсем не то, о чем она думала. Еще больше готовки? Еще больше стирки? Еще больше людей, о которых ей надо будет заботиться? Брайони шокирована. С губ слетает горький смешок:

– Ты пошутил?

Энгес хмурится:

– Нет. Я думал, ты с радостью возьмешься за это.

– С какой стати я должна радоваться? Я хочу работать, но я ни разу не обмолвилась о том, что мечтаю перестилать за чужими людьми постели и потеть у плиты, чтобы накормить их завтраком.

Ее голос дрожит, как у ребенка, собирающегося заплакать. Она думает, что Энгес обратит внимание на ее слова, но муж продолжает ее убеждать с маниакальным упорством:

– Это станет твоим делом. Тем делом, которым ты сможешь гордиться. Я знаю, как важна для тебя независимость.

Брайони мотает головой, чтобы не слышать эти слова. Потому что они, как назойливые мухи, раздражают ее мозг своим жужжанием.

– А ты каких слов от меня ждала? – Энгес откидывается на спинку дивана. Тон мужа выдает обиду на то, что его великолепную идею не встретили с воодушевлением.

– Я думала, ты скажешь, что мы можем взять няню.

– Няню? Для мальчиков?

– Да, для мальчиков. Для кого еще? – Брайони хочется биться головой о стену. Для кого еще, черт возьми, нужна няня?

– Но… это не то, чего мы хотели. Это не то, ради чего мы переехали сюда. Ради чего я так много работаю? Ради того, чтобы какая-то чужая тетя заботилась о наших детях?

Брайони чувствует, как улетучивается весь ее позитивный настрой. Маленькие проблески удовлетворенности своей жизнью гаснут, уступая место мрачной безысходности.

– Энгес, – она старается быть терпеливой, гладит мужа по руке, но голос срывается на крик: – Я не желаю заправлять постели и готовить завтраки. Я хочу быть юристом. Я юрист.

– Ты была юристом, – возражает муж, – но…

– Я им и остаюсь. Эта работа, которую я делаю для общины… Она заставила меня вспомнить, как сильно мне нравилось быть юристом.

– Написать пару писем не значит быть юристом, – говорит Энгес. – Ну же, Брайони, будь реалисткой. Мы выбрали эту жизнь. Нам пришлось пойти на кое-какие жертвы.

– Я не выбирала такую жизнь. Я не хотела терять работу навсегда.

– Тогда тебе следовало сказать об этом до того, как мы уехали из Глазго. Теперь уже слишком поздно. – Откинув одеяло с колен, Энгес резко встает.

Муж так резко ставит бокал на кофейный столик, что Брайони кажется – фужер сейчас разобьется. Но бокал умудряется уцелеть, только расплескавшееся вино расплывается по дереву красными кляксами.

Брайони наблюдает, как жидкость затекает в щели. Потом вскидывает глаза на мужа. А он… он смотрит на нее с таким презрением, что у нее перехватывает дыхание. Воображение тут же переносит ее на поляну в лесу, к Дункану, к их урокам стрельбы и ощущению силы, испытанному тогда. А теперь она слабая и беспомощная.

– Почему ты все разрушаешь? – шипит Энгес над ее головой, проводя рукой по волосам так, словно Брайони сводит его с ума.

Брайони пытается подняться, она хочет уйти из гостиной, но муж толкает ее обратно на диван. От страха и дурного предчувствия она теряет дар речи.

– Погоди. О боже, Брайони. Мне так жаль. Мы должны договорить. Сегодняшний день стал для меня знаменательным. И я думал, что ты одобришь мою идею. Но ты, похоже, продолжаешь думать только о себе и зацикливаться на том, чего у тебя нет. – Брайони ощущает безысходность. Ее загнали в западню.

– А почему бы тебе самому не заняться этой чертовой мини-гостиницей? – всплеснув руками, рычит она.

Лицо Энгеса искажается. Он бьет кулаком по подлокотнику дивана с такой яростью, что это уже напоминает агонию. Тело Брайони отзывается дрожью. Она видит по лицу мужа: он хотел бы ударить ее, а не подлокотник. Нервно вдохнув, Брайони замирает. Она боится шелохнуться, чтобы не вызвать еще большую злость у этого человека, которого, видимо, вовсе не знала. Нет, это не Энгес. Это совершенно чужой, незнакомый ей мужчина. И это не ее жизнь. Это ночной кошмар.

В мысли Брайони вторгается страдальческий вздох мужа. Он делает шаг к двери:

– Похоже, я совсем тебя не знаю.

В голове Брайони каша. Она же может привести ему кучу доводов в свое оправдание, попытаться вразумить его. Ну почему они не могут найти общий язык в последнее время? Почему все их разговоры заканчиваются вот так – обоюдным нежеланием услышать друг друга?

Резко развернувшись, Энгес выходит из комнаты. А потом до ушей Брайони доносится хлопок входной двери и шум машины, резко разгоняющейся на подъездной дороге. Энгес никогда не ездил по ней быстро. От этого выбоины становятся глубже.

Брайони сидит в оцепенении. А затем ее разум включается, и мысли вновь возвращают ее в ужасную реальность разрушенного вечера. Брайони начинает трясти, но уже через миг она слышит крик наверху.

– Мамочка! – тонким голоском зовет ее Робби, проснувшийся от кошмара.

Брайони подносит к губам бокал и замечает, что вино из него расплескалось, запятнав все, что можно, – и ее одежду, и диван, и одеяла. Допив остатки вина, она тянет руку к бокалу мужа и опустошает его. А вторая рука, даже не дождавшись, пока она допьет, уже хватает бутылку.

Крики наверху становятся громче. Но Брайони пьет вино. Пьет и ждет – не поднимается к сыну. Через некоторое время крики стихают. А она все прикована к месту. Ее сознание поделилось на две части. Более добрая его половинка, еще способная на материнскую заботу и ласку, взирает на происходящее с ужасом. Но потерянная и озлобленная половинка одерживает над ней верх и не позволяет подняться с дивана.

Какая она – настоящая? Брайони не знает.

Глава двадцать девятая

Утром воспоминания о разговоре с Шоной согревают сердце Кэла. А ее эсэмэс: