Энигма - РуНикс

Она не знала как.

Но, очевидно, знал Каз. Поскольку буквально давал ей инструкции:

– Прислонись ко мне.

Салем не спешила подчиняться, ей хотелось держаться за свой гнев и недоверие к ситуации. Но она…

Так.

Чертовски.

Устала.

Салем прильнула к Казу, прежде чем мозг успел это осознать.

– Хорошая девочка, – тихо похвалил он, и в голове словно затронули какой-то нерв. Он послал электрическую волну по всему телу. – А теперь расслабь мышцы. Ты так напряжена. Попробуй отпустить напряжение. Постепенно. Хорошо?

– Хорошо, – пробормотала Салем, чувствуя, как мышцы медленно расслабляются, пока Каз продолжает давать указания: плечи, шея, руки, спина, бедра, ноги. Даже сидя на холодной земле на морозе она ощущала тепло, словно ее завернули в кокон из мягчайшего, самого пушистого одеяла, которое терлось о кожу во всех нужных местах.

Салем обмякла, будто ее лишили костей.

Каз – волшебник?

Он усмехнулся ей в ухо.

– Нет, маленький аспид.

Упс, она задала вопрос вслух.

Салем не сводила глаз с горизонта, ощущая ровное сердцебиение, тепло и нежные поцелуи, и почувствовала, как веки тяжелеют. Боже, как же ей хотелось спать. Почти видела, как проваливается в пустоту. Но она на улице, и хотя ее тело доверяло Казу, разум – нет. Или же доверял? Поэтому она все реже и реже моргала? Может, тело знало что-то, чего не ведал разум? Могло ли между ними возникнуть недопонимание? Кому ей следовало доверять? Если Салем не способна больше доверять себе, то кому?

– Спи, – тихо прошептал Каз ей в волосы. – Я буду рядом.

К черту.

Ее мозг окончательно отключился, и она совершила прыжок.

* * *

Салем разбудила боль в заднице. В прямом смысле, а не метафорически выражаясь.

Мысленная шутка удивила и заставила полностью проснуться. Салем заморгала. Она смотрела на небо. Оно было темным, почти беспросветным.

Постойте, почему она смотрела на небо?

Осмотревшись, Салем поняла, что лежит на какой-то каменной плите. Откуда-то из леса пробивался луч света, словно лунное сияние из-за облаков.

В лесу? Почему она в лесу? Салем заснула на скале, а проснулась среди деревьев, как в тот раз, когда провалилась в сон в аудитории, а очнулась у себя в комнате.

Но лес не имел никакого смысла, хотя, еще раз оглядевшись, она узнала место. Именно сюда Салем проследовала за Казом в начале семестра, что было всего несколько месяцев назад, но казалось, будто прошла целая жизнь. Позади возвышалось старое полуразрушенное строение, темное и зловещее, поднимающееся из тумана прямо как в фильме ужасов. Ночные существа добавляли к обстановке атмосферный саундтрек, вызывая дрожь.

Коснувшийся сосков холодный ветер внезапно привлек внимание к другому факту, который затуманенный разум Салем не сразу заметил.

Ее била дрожь не от волнения. Причина таилась в ином.

Она была голой.

Салем голой лежала на каком-то алтаре перед неким древним священным местом, посреди леса, во тьме ночи при бледном свете луны.

Какого хрена?

Серьезно, какого хрена здесь происходит?

Что натворил этот чокнутый?

Салем судорожно огляделась по сторонам, пытаясь найти одежду или что-нибудь еще, чтобы убраться отсюда, и увидела у основания алтаря толстое шерстяное одеяло. Она села, чтобы достать его, когда сзади раздался голос Каза:

– Не двигайся.

Она уже начинала ненавидеть эти слова. За ними всегда следовало какое-нибудь безумное дерьмо.

– Ты с ума сошел? – прошипела Салем, прикрывая грудь и оборачиваясь, чтобы разглядеть его.

Голого.

Каз тоже был обнажен.

Да. Он точно рехнулся. Теперь у Салем достаточно доказательств.

– Сумасшествие бывает разным, – ответил он, будто присутствовал на лекции и провоцировал ее. – Все мы здесь слегка безумные.

– Не надо. – Салем схватила одеяло и накрылась им. – Не цитируй мне сейчас Безумного Шляпника.

Он усмехнулся, отвлекаясь, и Салем впервые обратила внимание на то, что он делал.

Каз рисовал.

Не делал наброски, как раньше, а писал полноценную картину. Перед ним стоял огромный холст, размером почти с его торс, хотя Салем понятия не имела, откуда холст взялся в лесу. За ухо была заткнута кисть, при движениях пирсинг сверкал в лунном свете, а волосы были зачесаны назад, подчеркивая острую линию скул. Татуировки покрывали кожу от шеи до живота и даже ниже, насколько она могла судить. Его член, который Салем довелось увидеть впервые, оказался гораздо больше, чем она себе воображала и ощущала в те моменты, когда они находились достаточно близко.

И он стоял.

Господи боже.

Каз поднял на нее взгляд, глаза светились и горели в полумраке, а затем вернулся к холсту. Тогда Салем заметила, что одной рукой он держал палитру с красками, оттенки которых она не могла разглядеть, а другой, правой, ведущей, рукой он быстрыми мазками двигался по холсту.

– Убери одеяло, – приказал Каз, но Салем только крепче ухватилась за него.

– Чтобы умереть от переохлаждения? Что ждет и тебя? Нет, спасибо.

Она увидела, как Каз закатил глаза.

– На улице не так уж и холодно.

Глядя на него, никто бы не подумал, что вообще может быть холодно. Каз просто… излучал тепло. Сомнительно, что он хоть раз в жизни чувствовал холод, – точно не так, как она, до самой глубины души.

– Казимир ван дер Ваал, – она впервые назвала его полным именем, – где моя одежда?

Его рука замерла на холсте.

– Внутри. Это…

Когда он осекся на полуслове, Салем нахмурилась. Казалось, он что-то обдумывал, прежде чем посмотреть на девушку.

– Договор о доверии, – сказал Каз, вспоминая их разговор в ванной.

Салем нехотя кивнула, ощутив прилив любопытства.

Глубоко вздохнув, он вернулся к картине.

– Эта фамилия ненастоящая.

Ее охватил шок, когда девушка переварила его слова. Ненастоящая? Да кто он такой?

Салем сглотнула.

– И какая же настоящая?

Каз кивнул на ее одеяло.

– Опусти. Мне осталось добавить некоторые детали.

– Кто ты? – Салем оставалась непреклонной.

– Убери одеяло, и я расскажу.

Покачав головой на его нелепое требование, она откинула одеяло, открывая взору Каза обнаженную фигуру. Салем стало интересно, как она выглядит в его глазах: растрепанные волосы, объемная грудь, соски напряжены, на животе складки, поскольку она продолжала сидеть, ноги сомкнуты, но лобок виден.

Каз ничего не сказал, просто вернулся к картине, и Салем вновь захотелось привлечь его взгляд, воззвать к его терпению, заставить сказать, что он думает о ней.

Не только у него в запасе имелись трюки.

Салем легла обратно на алтарь, в ту же позу, и ее тело вдруг разгорячилось, холод, от которого она проснулась, исчез. Не отрывая глаз от Каза, она изучала его жесты, сосредоточенное лицо, что-то в нем задело ее за