Энигма - РуНикс

Он слегка сжал ее руку в ответ, и вдруг тиски вокруг ребер ослабли, стало легче дышать.

– Незадолго до совершеннолетия брата дядя отрекся от нас и выставил за порог, – продолжил Каз все тем же низким тоном. – Мы потеряли трастовые фонды благодаря их идиотским адвокатам, наши счета заморозили, жизнь в одночасье изменилась. Раньше мы жили в особняке, теперь стали бездомными, когда-то катались на роскошных тачках, но в итоге путешествовали пешком, стирая ноги в кровь.

Он глубоко вздохнул, словно воспоминания давили грузом, и Салем провела ладонью по его груди, снова черпая вдохновение в том, как Каз успокаивающе гладил ее по волосам.

– Лаз был здоровяком, поэтому выдавал себя за взрослого и опекал меня. Он был чертовски умен, но нам пришлось бросить учебу, потому что мы не могли больше позволить себе посещать нашу старую школу. Все силы мы направили на выживание.

Салем слушала, позволяя Казу выговориться и сбросить часть груза, который она готова принять на себя, если это облегчит его ношу.

– Я уже говорил, что брат был здоровяком? – спросил он с легкой улыбкой.

– Да. – Салем сглотнула, в горле встал ком. – Подобно тебе.

Он улыбнулся шире.

– Я крупнее. – Улыбка медленно угасла. – Брат устроился вышибалой. Зарплаты хватало на небольшое жилье и еду. Я перевелся в другую школу и начал подрабатывать официантом на полставки в местной кейтеринговой компании. Все шло хорошо, или настолько хорошо, насколько это было возможно.

Салем терпеливо ждала, давая Казу время подобрать слова, и продолжала гладить, пока он бессознательно играл с ее прядями.

– Твой отец заметил моего брата в клубе одного из своих друзей. Они встретились несколько раз. Лаз понравился твоему отцу, и он предложил сделку.

Салем нахмурилась.

– Какую?

Каз усмехнулся, но веселье не достигло его глаз.

– Его дочь поступала в Мортимер. Он не хотел отправлять ее без охраны, потому что боялся, что с ней что-нибудь случится.

Оливия. Разумеется, отец беспокоился за нее.

Каз продолжил:

– И он предложил моему брату сделку: если подружится с Оливией, станет ее защитником и тайным телохранителем, то получит полную стипендию по любой специальности на свой выбор.

Салем открыла рот, затем закрыла, не находя слов. Поступок в духе отца. В ее представлении именно на такую сделку он и мог подписать почти ровесника ее сестры.

– Твой брат согласился?

Каз кивнул.

– Не только ради себя. Я интересовался живописью. – Он снова улыбнулся. – Лаз верил, что однажды я прославлюсь. Для себя он выбрал журналистику, он был в ней хорош. Брат попросил твоего отца обеспечить мне место в Школе искусств. Так, чтобы на бумаге я принадлежал семье наследников. Он не хотел, чтобы сверстники взирали на меня свысока.

Салем смотрела на него с легким благоговением, пытаясь осознать такую степень любви. Каково это – быть настолько любимым, обожаемым и чувствовать столько поддержки? Ей хотелось бы встретиться с его братом, хотя бы раз. Он мог бы дать ей представление об этой любви, показать на примере своей привязанности к Казу, каково это – ощущать любовь старшего брата или сестры.

Вот бы Оливия так же любила Салем.

Нос покалывало, и она прижалась к теплой коже Каза, чтобы подавить неприятное ощущение. Со смертью Оливии и Лаза два года назад все вставало на свои места.

– Так вот как ты появился тут в прошлом году?

Каз замешкался, но потом кивнул.

– Да. Мы никогда не меняли фамилию, но мне… пришлось.

Салем хотела продолжить разговор, но начала зевать.

До ушей донесся его смех.

– Спи. Продолжим позже.

Салем покачала головой.

– Нет, я хочу знать. У меня остались вопросы.

– Я никуда не денусь, маленький аспид, – заверил ее Каз, и его слова прозвучали обещанием во тьме. – Ты вымоталась. Дай своему милому мозгу отдохнуть.

– Но…

– Никаких но. – Каз повернулся на бок, лицом к ней. – Поговорим позже. Тебе нужно отдохнуть.

– С чего ты взял? – Она упрямо прищурилась.

Он прикоснулся к ее губам своими.

– Потому что ты заснула в моих объятиях на краю утеса. Потому что я оттрахал твою киску. Потому что ты чувствуешь слишком много всего, к чему не привыкла. Выбирай.

Его способность понимать ее сбивала с толку. У Салем осталось так много вопросов к нему, так много вещей, которые хотелось узнать теперь, когда ящик Пандоры был открыт, но Каз прав. Она вымоталась, и, возможно, он тоже. Быть может, им просто нужна одна спокойная ночь без этого гнетущего чувства одиночества.

И глядя на него, даже зная о нем самую малость, Салем поняла, что Каз тоже одинок. Каждую ночь он засыпал в мире, где ничто и никто не принадлежали ему по-настоящему. Она чувствовала его боль, его страдания так глубоко, что они напоминали ее собственные, только в другом варианте.

Но так не должно было быть. Больше нет.

Салем приняла решение.

– При одном условии.

Каз вопросительно приподнял брови.

– Завтра ты переезжаешь ко мне, – заявила она. – С этого дня и до самой смерти ты будешь спать в настоящей кровати, что бы между нами ни произошло. Обещаю.

Даже ей было странно слышать в своих словах столько ярости. В глазах Каза вспыхнуло пламя. Он схватил ее за затылок и притянул к себе для глубокого властного поцелуя, от которого вновь запульсировали синапсы.

Каз отстранился на дюйм, и его слова, произнесенные столь же страстно ей в губы, стали клятвой:

– И ты будешь в этой кровати со мной каждую ночь до самой смерти. Обещаю.

Салем безумно хотела, чтобы Каз сдержал слово.

Но в тот миг она просто обнимала его и дышала полной грудью.

Глава XXVIII. Салем

Разум – особенное место, он сам из рая может сделать ад, из ада – рай.

Джон Мильтон. «Потерянный рай»

– Мисс Салазар, вы звонили? – В трубке раздался голос Анны, уже двадцать лет занимающей должность домработницы семьи Салазар, напомнивший Салем о доме, в котором она выросла.

Хотя Анна никогда не была холодной, особого тепла тоже не проявляла. Во главу всего она ставила эффективность. Именно поэтому Салем и обратилась к ней. Если нужно что-то сделать, особенно скрытно, эта грузная женщина – самый подходящий человек.

– Анна, – поприветствовала ее Салем, следом махнув Адити, когда вошла в «БКК». – Надеюсь, у тебя все хорошо.

– Да, мисс. – Голос пожилой женщины звучал все так же,