Энигма - РуНикс

с обрыва, отправляя в полет, заставляя содрогаться, пока языком выписывает на ее клиторе извращенные желания, а руками обхватывает бедра и удерживает ее на широких плечах.

Пальцы Салем впились в его волосы, сильнее притягивая лицо к себе в жажде того наслаждения, что только Каз мог ей даровать. Однако в момент, когда ее лицо уперлось в потолок, невольно всплыло воспоминание о заточении, сердце тут же заколотилось отчаяннее, а легким перестало хватать воздуха.

Ей не нужно было умолять Каза, не нужно было слышать его голос, достаточно было лишь отдаться мастерству его губ, будто знавших тело Салем лучше нее самой и посылавших волны приятных ощущений по всему телу.

А затем Каз позволил ей распасться на части.

Салем отняла руку от потолка и прижала ко рту, заглушая крик, который вырвался из горла, когда ее настиг оргазм, тело задрожало, бедра затряслись, пальцы ног поджались.

Она не понимала, длилось ли это всего несколько секунд или же несколько минут. Салем просто обмякла, глядя в каменный потолок и позволяя бешено колотящемуся сердцу успокоиться, когда Каз отстранился, зубами натянул обратно трусики и позволил ей сползти вниз по двери, пока земля не оказалась у девушки под ногами.

Салем моргнула, глядя ему в лицо, и увидела, как блестят его губы и подбородок от ее соков. Каз наклонился вперед с глубоким поцелуем, заставляя ее попробовать себя на вкус, что казалось грязным, но в то же время таким до неприличия прекрасным.

– Зачем это было нужно? – выдохнула Салем, когда он отстранился и посмотрел на нее сверху вниз.

– Чтобы заменить прошлое воспоминание на лучшее. Чтобы каждый раз, когда приходишь сюда, ты сразу думала об этом, а не о своем страхе. – Каз уткнулся носом ей в шею и пробормотал в кожу: – Хочу быть единственным злом в твоих глазах. Единственным дьяволом, который утащит тебя в преисподнюю.

Его слова должны были встревожить, но странным образом восхитили Салем. Зная, что он может воспользоваться ее уязвимыми местами, поглотить их целиком и при этом смеяться, она почувствовала в себе частичку власти.

– Ты сошел с ума, – прошептала она. Так и есть.

– Из-за тебя? – Каз прижался поцелуем к ее шее. – Совершенно. – Поцелуй. – Абсолютно. – Снова поцелуй. – Бесстыдно.

– Почему? – спросила Салем, не понимая. Никто никогда не был так одержим, так сосредоточен на ней. Даже с учетом их общей истории, она не понимала этого.

Каз выпрямился и запустил пальцы ей в волосы, заставив посмотреть ему в глаза и полностью захватив ее внимание.

– Потому что жизнь с тобой затмевает смерть. Потому что ты заставляешь моего внутреннего художника гореть жаждой творить, моего внутреннего мужчину наделяешь неистовым желанием обладать, моего внутреннего убийцу – стремлением защищать. Ты пробуждаешь во мне желание жить, Салем. В этом хаотичном мире ты даруешь мне частицу покоя. Этой причины достаточно?

Салем просто смотрела на Каза, пока в теле бушевали эмоции, зрение затуманивалось, нос пощипывало, ком в горле перехватывал дыхание, а потом прильнула к нему.

Она лишь кивнула, ее губы дрожали от необходимости произнести слова, которые Салем оказалась не в силах подобрать, и Каз прижался своим лбом к ее, унимая дрожь, его речь впитывалась в сознание Салем, меняя ее химический состав, ее природу, ее суть.

Для девушки, которую никогда не принимали, никогда не желали, никогда не любили, для девушки, которую бросали чаще, чем обнимали, и которая смирилась с тем, что ей суждено остаться одной до конца жизни, какой бы длинной та ни была, эти слова…

Салем почувствовала, как зажженное ими пламя медленно разгоралось в ее ледяном сердце, согревая его изнутри, меняло на молекулярном уровне саму форму и все, чем она являлась, и превращало Салем в ту, кем она могла бы стать, и она обхватила это пламя, прижалась к нему и позволила ему растопить лед.

Для этой девушки слова Каза не были достаточной причиной.

Они были для нее всем.

Глава XXXI. Салем

На меня смотрели, но не видели.

Альбер Камю. «Недоразумение»

После того как Каз потряс ее мир, как физически, так и эмоционально, он впервые провел ее по лестнице и оставил в своей студии, поскольку ему пора было уходить.

Салем оглядела комнату – огромное помещение, которое некогда было подземельем, а теперь служило ему студией, расположенной прямо под библиотекой.

Серые каменные стены вздымались неровными зубцами в этом похожем на туннель пространстве без окон, где арочные проемы визуально разделяли помещение на секции. Салем могла представить, что между ними когда-то были кованые железные клетки, в которых запирали узников, но с годами их демонтировали.

Возле одной из стен стоял удивительно удобный диван-кровать, напротив – ряд стеллажей, в точности как те, что в библиотеке, заставленных инструментами для рисования, спортивной сумкой, похожей на ту, что Салем видела ранее, и запасным комплектом ботинок. Рядом в стене был вырезан камин, пустой, но хранящий воспоминания о языках пламени, когда-то танцевавших в его глубине. Сейчас в нем не было необходимости, поскольку центральное отопление в библиотеке наверху и теплоизоляция подвала поддерживали тепло.

Но больше всего внимание Салем привлекли холсты – по ее подсчетам, одиннадцать, и все того же размера, что Каз использовал в лесу. Но в отличие от тех укрытых тканью полотен, эти были выставлены напоказ.

И.

Они.

Были.

Потрясающие.

У Салем перехватило дыхание, когда она подошла к полотну, которое привлекло ее внимание первым: большая картина, выполненная в черных, серых и синих тонах, изображала лежащую обнаженную безликую женщину, которую куда-то тащила за ноги фигура в плаще с капюшоном. Этот тревожный образ пробуждал неприятные ощущения, однако Салем не могла отрицать, что писал его талантливый художник.

Она повернулась к другой картине, еще более тревожной, выполненной в черно-коричневых тонах: снова лежащая обнаженная фигура, на этот раз мертвого мужчины, из его рта текла кровь, а полый череп прикрывал пенис, добавляя образу еще более гнетущий вид.

Салем перешла к следующей картине. И к следующей. И к еще одной. Пока не увидела все одиннадцать и не поняла, что означала записка куратора в личном деле Каза. Искусство было нетрадиционным, тревожным и провокационным. Так и должно было быть, благодаря этим полотнам Салем смогла заглянуть внутрь Каза – в душу человека, который понимал тьму, понимал смерть, понимал их тревожную и безумную природу. Подобно самой Салем.

И хотя в технике она не разбиралась, все же могла отметить, как поразительно он играл светом