Энигма - РуНикс

Как только Салем осознала, что скрывалось за тканью, у нее перехватило дыхание.

Мужчина с микрофоном завел речь:

– Дамы и господа, большое спасибо за то, что вы собрались здесь сегодня вечером. От имени совета Мортимера выражаю глубочайшую признательность каждому из вас.

Он сделал паузу.

– Как вы все знаете, в Мортимере мы развиваем и поощряем искусство. У нас давние традиции воспитания самых выдающихся художников, и я с гордостью готов представить вам сегодня одного из них. Долгие годы мне не встречалось такого талантливого молодого человека. Его искусство – смесь жестокости, отваги и невероятной выразительности, а техника исполнения поистине завораживает. Дамы и господа, перед вами будущая легенда. Казимир ван дер Ваал.

Каз вышел из-за кулис под приветственные аплодисменты.

Салем сжала руку матери, ее переполняла гордость. Это он. Ее мужчина.

Ведущий продолжил:

– Сегодня на аукцион выставлена нигде не представленная ранее серия полотен. Пожалуйста, помните, эти работы – эксклюзивные коллекционные экземпляры. Каз, хотите сказать пару слов?

Каз подошел к пожилому мужчине, поблагодарил его и взял микрофон. Его взгляд скользнул по залу, задержался на Салем, прежде чем снова обвести толпу.

Каз поднес микрофон к губам и заговорил, и от Салем не укрылось, как несколько дам ахнули от его голоса.

Значит, не только она так реагировала.

– Все картины, – начал Каз, – выставлены на аукцион. Все, кроме двух.

На мгновение он умолк, и по залу пронесся шепот.

– Эти работы, – объяснил художник, устремив взор на Салем, – вся коллекция – венец моего творения. Я застрял в творческом кризисе, пока не нашел свою музу, своего маленького аспида.

Гости оборачивались, чтобы взглянуть на Салем, но она просто смотрела на Каза, недоумевая, что, черт возьми, он делает.

– Она ударила мне в голову, как наркотик, – продолжал он, не сводя с девушки глаз. – Она называет меня сумасшедшим и еще сильнее сводит с ума. Поэтому я назвал коллекцию «Исступление».

По его слову занавес опустился, и по залу пронеслись вздохи.

– Боже мой! – воскликнула Селина, в то время как Салем, раскрыв рот, в благоговении разглядывала открывшееся перед ней зрелище.

По бокам на стенах висели одиннадцать картин, которые она уже видела в подземелье, но именно две работы в центре заставили ее сердце пуститься вскачь.

На первой девушка парила на полотне, из ее длинных, извивающихся по верху холста волос выглядывали змеи, черные пряди переливались, словно змеиная кожа. Девушка свернулась в позе эмбриона, прижимая к груди череп – тот прикрывал ее грудь и лобок, оставляя открытым бок. Она будто застыла во времени. Вся картина была выполнена в черно-серо-белых тонах, за исключением глаз черепа, которые пылали огнем.

На второй была изображена та же девушка с будто бы живыми змеями в волосах. Она лежала на алтаре, глядя на луну, в то время как затененная фигура в капюшоне сжимала змей в кулаке, частично внутри, частично выходя за пределы рамки, ее тень искусно скрывала наготу девушки.

Контраст между картинами, их образами и вызываемыми эмоциями был ощутимым. Салем знала, что Каз нарисует ее, ожидала этого, ведь с самого начала он то и дело просил девушку позировать.

Когда-то она видела свои фотографии, слитые в сеть без согласия, слышала перешептывания за спиной – и не чувствовала ничего, кроме последствий травмы и ненависти к себе. Теперь же, стоя здесь и глядя на свои образы, выставленные на всеобщее обозрение хоть и неожиданно, но с ее ведома, слушая все те же чужие голоса вокруг, она испытывала нечто иное. Салем чувствовала себя красивой. Сильной. Обожаемой.

И она поняла, что все дело во взгляде.

Те фотографии несли разрушение. Эти картины – желание.

А слова людей вокруг теперь были пропитаны восхищением. Все знали, что это она на холстах, на двух картинах, которые Каз выставил, но решил оставить себе, заявляя права на Салем перед всем миром, увековечивая ее на долгие времена, даже после того, как их не станет.

От этой мысли у нее защипало глаза.

Даже когда они умрут, новые поколения будут смотреть на его работы и знать, что Салем была его музой, его возлюбленной, что она принадлежала ему.

Еще никогда Салем не чувствовала себя такой желанной, такой нужной, такой обожаемой, как сейчас.

– Он любит тебя, – заявила дочери мать.

Салем взглянула на нее. Селина Салазар смотрела на картины слегка затуманенным взглядом, и Салем знала, что она тоже сравнивает их с фотографиями. И сказанные ею слова, особенно в таком контексте, значили очень много.

Она права.

Каз любит ее.

Салем чувствовала это каждой клеточкой тела.

Более громкого признания нельзя было придумать, если бы только Каз не встал на колено и не сделал предложение с кольцом. Но так даже лучше. Бессмертное признание. Оно превосходило смерть, выходило за ее пределы, разрывая замкнутый круг.

Поэтому Салем впервые позволила себе быть смелой.

Она отпустила руку матери и направилась к Казу, с каждым шагом сердце колотилось все сильнее, пока взгляды большинства устремлялись к ней, в то время как единственный взгляд, имевший для нее значение, – стальной, горячий, напряженный – ни на секунду не отрывался от нее. Она подошла к Казу, как в ту ночь у костра, и почувствовала, что здесь и завершился цикл, а ее мир обрел целостность, когда она поднялась на носочки, обхватила Каза за плечи и поцеловала.

Не просто чмокнула, как в ночь вечеринки, а подарила ему глубокий, собственнический поцелуй, заявляя на него права на глазах у всего мира, пока фотографы увековечивали этот момент под его картинами. Каз обхватил девушку руками, поглощая, – его жажда, его благоговение, его любовь к ней были настолько ощутимы, что последние осколки льда в душе Салем растаяли под его жаром.

Они упивались поцелуем, не заботясь о мире, не заботясь ни о чем, кроме друг друга, пока Каз не отстранился и не заглянул Салем в глаза, безмолвно выражая все, что не высказали губы. Она прижалась к его лбу своим, отвечая тем же.

Салем всегда считала, что ничто не может победить смерть, ничто не может быть вечным. Но она ошибалась.

Любовь, глубокая, настоящая любовь – бессмертна.

Глава XXXVI. Салем

Почему вы должны любить того, кого так ненавидит мир?

Потому что он любит меня больше всего на свете.

Кристофер Марло. «Эдуард II»

Неделя после благотворительного вечера пронеслась в вихре событий.