Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

— Вы верите в это?

— Я не знаю. Во всяком случае, смерть Тристана разрушила последние связи внутри семьи. Ее родители решили сплавить ее в интернат, но уже через несколько месяцев ее снова отослали назад, так как она отказывалась подчиняться любым требованиям. Странно, не правда ли? Марайке получила шанс покинуть свою тюрьму, но она хотела непременно вернуться туда. Ко мне ее родители пришли только потому, что их семейный врач заметил, что Марайке подрывает свое здоровье сигаретами, и он пригрозил, что подключит местное управление по делам молодежи, если они ничего не предпримут. Я хотел привлечь к психотерапии также ее родителей, но они наотрез отказались и со временем начали вести себя по отношению ко мне даже враждебно. Отец называл Марайке лгуньей и постоянно напоминал мне о моей обязанности сохранения врачебной тайны. Его волновала только собственная безупречная репутация. При таких обстоятельствах мне было трудно помочь Марайке. Тем не менее я не отослал ее назад. Я слишком сильно боялся за нее. Но она неправильно истолковала мое хорошее отношение к ней. Она влюбилась в меня по уши и не желала согласиться с тем, что мы не можем иметь интимные отношения. Она думала, что это потому, что она мне не нравится. Было невозможно разубедить ее в этом. — Он опустил взгляд на одеяло, некоторое время молчал, а потом снова поднял глаза. — Я не совращал ни одну из моих пациенток. Можешь мне поверить, Саша. С Лайлой все было несколько иначе. Мы полюбили друг друга. Тем не менее с моей стороны это было неправильно. Поэтому я прекратил наши отношения.

Андрош откинул голову на подушку и закрыл глаза. По-видимому, он устал.

Саша подумал, не спросить ли его о Мирко, но потом решил не касаться этой больной для Андроша темы. Может быть, в следующий раз.

— Тогда я, пожалуй, пойду, — сказал он.

Он встал и подошел к кровати. Андрош открыл глаза и посмотрел на него.

— Спасибо, что навестил, — сказал он. — Это было для меня очень важно. Возможно, когда-нибудь зайдешь еще раз.

— Конечно, зайду.

Андрош взял его руку, пожал ее и некоторое время удерживал в своей. В его глазах блеснули слезы.

49

Проходили день за днем, а Саша все еще ни разу так и не встретился с Джой. Его последняя эсэмэска осталась без ответа. В отличие от него Джой все еще не ходила в школу и даже не выходила из своей квартиры. Может быть, есть какой-то другой путь достучаться до нее, подумал он. Хотя было довольно прохладно и уже выпал снег, он уселся со своей гитарой на балконе и начал играть. Он сочинил новую мелодию, для Джой и для себя самого, чтобы в музыке выразить то чувство, которое связывало его с ней.

Ему не пришлось ждать слишком долго, пока на соседнем балконе откроется дверь. Охотнее всего он бы вскочил и перебрался к ней на балкон, чтобы, наконец, заключить ее в свои объятия. Однако он не сделал этого. Может быть, она вышла на балкон только для того, чтобы сказать, что не может ответить на его чувства и не хочет иметь с ним ничего общего. Итак, он остался сидеть и продолжал играть, когда Джой внезапно перебралась на его балкон. На ней был толстый норвежский свитер и спортивные брюки для бега трусцой, она была не причесана и не накрашена, но выглядела просто потрясающе. Даже шрамы на ее лице не могли повредить ее красоте. Это объяснялось тем, что красота исходила из глубины ее души.

Когда Джой оказалась с ним рядом, он перестал играть, но она сказала:

— Продолжай играть. Это прекрасно.

И тогда он продолжил играть.

И в то время, когда он играл, Джой встала рядом с ним и начала нежно гладить его волосы своими тонкими пальцами, снова и снова. Его сердце колотилось как сумасшедшее. Ведь она не стала бы это делать, если бы собиралась дать ему отставку? Через некоторое время он перестал играть, отложил гитару в сторону и встал. Они стояли так близко друг к другу, что почти соприкасались кончиками своих носов.

— Завтра я снова пойду в школу, — сказала она. — Завтра снова начинается жизнь.

Он удовлетворенно кивнул. Сияя от счастья.

— Не сердись на меня за то, что в последние дни я не звонила тебе. Это было не потому, что мне хотелось тебя помучить. Я просто не могла.

— Все в порядке.

— Я была совершенно без сил. Такой… я не знаю… не способной что-либо делать. Но, тем не менее, я обрадовалась, получив твою эсэмэску.

— Я люблю тебя, Джой.

Это были те самые слова. Он сказал их. Ей. И она их услышала.

Он смотрел на ее лицо, видел ее улыбку, ее большие темные глаза, сияющие от счастья.

— Кажется, я уже поблагодарила тебя за то, что ты спас мне жизнь? — спросила она.

— Кажется, еще нет. Ты должна немедленно сделать это.

Он знал, что она имела в виду. Чего хотела. Не только ее глаза сказали ему об этом. Все в ней. И все в нем не хотело ничего больше, как почувствовать ее. Сейчас. Немедленно. Тем не менее он медлил. Не из робости или страха. Этот момент был слишком ценным, и он хотел в полной мере им насладиться. Он положил свою руку ей на шею и слегка привлек ее к себе, при этом большой палец его руки нежно поглаживал ее щеку. Он медленно приблизил свое лицо к ней, на мгновение остановился, тогда она двинулась ему навстречу. Наконец он прикоснулся к этим восхитительным мягким губам, осторожно, ищуще, на мгновение отпрянул, чтобы тотчас вернуться и полностью отдаться этому поцелую, их первому, память о котором он хотел сохранить на всю свою жизнь. И она тоже не должна была забыть его.

Эпилог

Зима оказалась на редкость холодной, и вот наконец наступила весна. Однако у Саши и Джой было мало времени, чтобы как следует насладиться вернувшимся теплом, так как неумолимо приближалось время сдачи экзаменов. Они вместе готовились к ним, часто до глубокой ночи он объяснял Джой исчисление бесконечно малых величин, для понимания которых ей самой потребовалось бы не менее двух жизней.

— Ведь всегда применяется один и тот же метод, — говорил он, когда в приступе ярости она швыряла учебник математики в угол.

— А ты просто идиот, — парировала она, и при