Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

справкой, раз уже столько лет владеет полной «Чередой Имаго». Знает ли он, где лежит окаменелый гоминид, или в курсе насчет того, как исчез вполне современный человек, – уже не суть важно. Если что-то и имеет значение, то только найти способ избавиться от кошмаров. А если Торнтон не сможет мне помочь? Лучше пока эту возможность не рассматривать. Я почти ощущал вкус холодного маслянистого ствола револьвера у себя во рту.

Я поставил проигрываться кассету Ренфру. Запись поврежденная, много непонятной тара-

барщины, много пропусков и лакун – щелчки, какие-то глубоководные всхлипывания. В разборчивых фрагментах звучал мужской голос, читавший лекцию:

– …насыщение – естественная склонность. Можно потратить столетия, утоляя примитивные аппетиты, сея хаос среди врагов и так далее. Но что потом? Это зависит от личности. Думаю, очень немногие стремятся к статусу божества. Такое стремление потребовало бы колоссального воображения, решимости… ресурсов. Кормовая база стала бы большой проблемой. Трудно представить эти чудовищные аппетиты, столько свежей плоти… Нет, большинство удовольствуется праздным гедонизмом…

«Крайслер» взревел, карабкаясь в гору. Ночь побледнела, дождь выродился в мелкую серую морось. Большие холмы, большие деревья, все такое мокрое и туманное. Указатели становились реже, качество дорожного покрытия стремительно ухудшалось. Приходилось быть внимательным, чтобы не слететь в ущелье.

– …потребление разогнанного мозгового вещества – вот вам один из доказанных катализаторов. Погружение в протильный [90] источник

значительно эффективнее, хотя и бесконечно опаснее. Лучше такого избегать.

Смех слушателей. И – новая лакуна: запись затерялась в волнах шипения.

Я добрался до Пардона как раз к церковной службе, но в церковь не пошел – залил полный бак на заправке «Юнион 76» рядом с заброшенным лесопильным заводом, умылся и переоделся в тесной вонючей уборной. В винном магазине купил бутылку дешевого виски. Вот она, моя страховка от всех грядущих кошмаров. Потом я съел жирный завтрак в кафе «Крепкая сковородка». Официанткой – и, вполне возможно, владелицей заведения, – была проницательная русская женщина. В этих краях, как я выяснил, проживает много русских иммигрантов. Моя внешность ей не понравилась, но она подливала мне кофе и помалкивала, пока я смотрел в окно и обдумывал следующий шаг.

Смотреть особо было не на что: узкие улочки, сложенные из покосившихся каркасных домишек образца 1920-х годов. На уйме темных витрин – таблички «Аренда». По тротуарам бродило немного народу, в основном какие-то мужики с похмелья. Казалось, все здесь носят фланелевые рубашки и ездят на помятых пикапах. В большинстве грузовиков за кабиной красовались стойки для ружей.

Я спросил у русской хозяйки, где найти ночлег, и меня направили в мотель «Сосновый дол». Впрочем, ему бы скорее подошло название «Сосновый гроб». Мотель раскинулся на гравийной площадке на окраине города; северное крыло выгорело при недавнем пожаре, и его перегородили забором из оцинкованного профнастила. Моя машина у входа была единственной.

Пожилой мужчина без пары пальцев на правой руке взял у меня деньги и выдал ключ. На его засаленной бейсболке читалось: «ПАРДОНСКИЙ ЛЕСОПИЛЬНЫЙ ЗАВОД: ЗДЕСЬ РАБОТАЮТ ПАТРИОТЫ АМЕРИКИ!». Ради интереса я спросил, знает ли он что-нибудь об Ансельме Торнтоне или «Колонии Имаго», и получил в ответ стеклянный взгляд, после чего мужик трубно высморкался в носовой платок.

Стены номера 32 напоминали бумажные – такая же тонкость и слышимость. Кровать угрожающе скрипела. Клопов я не заметил; счел, что мне повезло, и сорвал пробку с виски. Я добрался почти до самого дна, прежде чем занавес милосердно опустился мне на глаза.

* * *

Муравьи.

Во сне я отправился на пикник с привлекательной женщиной, соединившей в себе черты сразу нескольких смутно мне знакомых; все – красивые распутницы, но не обделенные материнской аурой, то есть этакие Бетти Крокер [91], прошедшие современный редизайн. Женщина произносила слова, не имевшие веса, и они улетали прочь с ветерком, оставляя за собой шлейф пыльцы. Продукты были разложены на традиционном клетчатом пледе под цветущим деревом. Светило солнце, зеленела трава, синело небо, птички щебетали… все как полагается, кроме, конечно же, муравьев; я не замечал их до тех пор, пока женщина не поднесла к моим губам ломоть хлеба, и когда я открыл рот, чтобы принять этот дар, я увидел муравья, застрявшего в намазанном на ломоть меде. Увидел, как водится, слишком поздно; прожевал, проглотил, опустил взгляд – и увидел их повсюду на клетчатой скатерти. Все кишело ими. Я вздыбился разъяренным бегемотом и растоптал их всех, взбивая мелкие облачка пыли. Они гибли тысячами, жалуясь тонкими голосами, когда их творения обращались в ничто – их фургончики и караваны, их миниатюрные ипподромы и колизеи, их памятники и игрушечные небоскребы; эта мелочь рушилась, падала и погибала. Я запрокинул голову, чтобы изрыгнуть проклятие, и заметил, что солнце превратилось в точечное отверстие.

Оно открывалось, открывалось, открывалось…

Открылось.

Я уставился в потолок и осознал, что теперь сплю с широко открытыми, застывшими, остекленевшими глазами. Тени быстро скользили по обветшалым обоям номера 32, прочь от мутного сияния солнца, то и дело нырявшего за тучи. Термостат был выставлен на 36 градусов Цельсия – то есть сущая парилка. Я не помнил, чтобы просыпался и настраивал его. Я проспал восемнадцать часов. Восемнадцать! Это просто чудо, черт возьми! Я оделся, стараясь не смотреть в зеркало.

Дальнейшие мои действия могли развиваться сразу по нескольким сценариям, подчас – довольно хитроумным. Но хитрить мне не хотелось. Честно говоря, моя черепушка нынче напоминала горшочек с кашей.

Я показывал местным фотографию Тедди, и на нее наконец-то клюнул один механик на заправке. Он вспомнил, что Тедди был здесь в прошлый сентябрь:

– Здоровый мужик, да. На иномарке, проездом. На север, наверное, ехал, потому что спрашивал, где здесь Маленький Египет. Много проезжих тут. Это же туристы, им палец в рот не клади – дай полазать по шахтам. Только там уже ни хрена не осталось. Я ему тормоза проверил – на здешних дорогах тормоза вечно летят к черту. Он наличными расплатился.

Никаких сюрпризов. Пазл складывался.

Я быстро прошерстил поредевшую пачку наличных и отстегнул часть Роду, почтовому клерку, из-за изобилия прыщей на роже похожему на барсука. Он подобрел сразу, как только я сказал, что работаю на семью, считающую, что их дочь угодила в секту. О, этот потный тип с бакенбардами превратился в настоящего самаритянина, как только зеленые бумажки оказались у него в кармашке. Он выложил мне много всего – имена и описания людей, что регулярно забирали почту из ящика Торнтона. Самого Торнтона он никогда не видел, мало что о нем знал, да и знать не хотел. «Колония Имаго»? Это