Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

Я уставился на него и решил, что он уж больно прыткий для семидесятипятилетнего старпера. Его движения отличались мощью и скоростью. Гладкая, совсем как у манекена, плоть Торнтона лучилась молодым теплом.

– Кто сказал вам, что я еду? – Я подозревал, что кто-то из галереи Уэстона позвонил и сообщил новость. Здесь вообще есть телефоны?

Торнтон помедлил, словно действительно собирался ответить на вопрос.

– Пойдемте обратно в дом. Здесь земля ненадежная.

– Ненадежная? В каком смысле?

– Не все шахты как следует запечатаны. Тут повсюду дыры. Время от времени кто-то пропадает – суются сюда в поисках ископаемых или золота и… ну, порой одного неверного шага достаточно. Обычно это подростки. Или туристы.

Я кивнул в идиотском молчании, борясь с инстинктами – мой мозг сорил какофонией призрачных призывов: стукнуть этого типа по голове, пока мы далеко от его предполагаемой орды приспешников, поставить на колени, приставить ствол к подбородку и выбить ответы на ворох насущных вопросов – каково, а? Я вспомнил комковатую тень на дне ямы Ренфру, как она содрогалась и тряслась, и моя рука уже скользнула в карман…

– Как там, кстати, Джейкоб? – Торнтон уже повернулся спиной. Может, он ухмылялся. Его сухой, викторианский акцент вибрировал, переходя в старушечий фальцет.

– Джейкоб. – В этой пустынной долине, казалось, темнело с каждой секундой.

– Парень, пославший вас переломать мне ноги и все такое. Он скучает по дяде. Шучу, шучу. А вы скучаете по Тедди? А кто-нибудь вообще по нему скучает? Ну, так, хотя бы из чувства приличия…

– Вы знаете Джейкоба?

– Не особо. Мы с его дядей когда-то дружили. Тедди обитал на периферии моего круга. У меня не сложилось впечатления, что он говорил обо мне с кем-то… непосвященным. Да и Джейкоб не подошел бы для моих целей.

– Я здесь, чтобы выяснить, что случилось с Тедди.

– В самом деле? А я думал, вы пришли из-за «Череды».

– Понимаете, я застрял на теории о курице и яйце. Возьму, что дадут. Так что можете начать выкладывать.

– Тедди пропал. Несчастный случай на лодке, разве нет?

– После того, как побывал у вас.

– Тедди был большим мальчиком. Достаточно большим для нас обоих. Уберите руку с пистолета, Марвин. Причините мне вред – и никогда не получите то, зачем пришли.

Мои легкие горели.

– У меня нет никаких поводов причинять вам вред. Что это за подозрительность?

– Есть такие люди, кому и повода не требуется. Вы это умеете – причинять боль. Вы – пес. Я все о вас знаю, Марвин. Я чую злобу, кипящую в вашей крови. Вижу всю кровь на ваших руках. Я спрашиваю: вы хотите крови от меня – или знаний? Здесь дорога раздваивается – так что делайте выбор.

– Я хочу знать о фотографиях. Мне нужно понять, что со мной происходит. – Я сказал это просто, даже смиренно, и убрал руку от револьвера.

– Это происходит не только с вами. Это происходит со всеми, повсюду. Вы всего лишь настроились на правильную частоту, вот и вся разница. – Торнтон повернул свою неказисто-непропорционально большую голову, чтобы взглянуть на меня, даже не поведя плечом. Его лицо отличалось молочной бледностью. Все его мышцы были излишне подвижны – одна только ухмылка наводила на мысли о серпах, полумесяцах и рогах.

– Давайте прогуляемся – перекусим, поболтаем. Я покажу вам свою галерею. Это, вы уж поверьте, удивительная галерея. Я покажу вам «Имаго». Вам понравится, Марвин. Вы снова будете спать. Спать без кошмаров. – Он зашагал, еще не договорив, поманив меня небрежным движением руки. Его брезентовое пончо струилось следом, словно сложенные за спиной крылья.

Я последовал за ним на деревянных ногах. Вороны каркали нам вослед.

Прогнивший сборный ангар, казалось, пребывал в таком ветхом состоянии, что его пол слипся в монолит из обугленной древесины и комков грязи. Арка в задней части здания зияла в темноту. С балок свисали истлевшие стяги, явно не современные; они тревожно колыхались, проецируя дрожащие тени на длинный стол. Там я, словно в трансе, пережевывал свой бутерброд с ветчиной, запивая его прокисшим пивом, поданным мне Роем Фулчером. Торнтон, оставив меня под присмотром Фулчера, покинул ангар, уверив, что вскоре вернется.

Фулчер наблюдал, как я ем. Обличьем своим он напоминал лиса. Редкая бороденка, обрамлявшая его рот, сплошь порыжела из-за никотина. От него разило за версту. Невдалеке группка местных поселенцев увлеченно играла в настольный теннис. Они бросали на нас насмешливые взгляды и даже позволяли себе коварные недобрые смешки. Их было шестеро – четверо мужчин и две женщины, чей возраст было сложно определить. Тощие, немытые, изможденные.

Еще несколько человек прошли мимо, волоча ноги. Создавалось впечатление, будто это ожившие мертвецы, но с искорками веселья в глазах, самодовольно ухмыляющиеся.

Я осмелился взять слово:

– Вот вопрос на миллион: где зарыт пещерный человек?

– Пещерный человек? Не думаю, что тут есть какой-то пещерный человек. – Акцент Фулчера был простонародным, гнусавым, отдававшим угольным забоем и прокопченными лачугами.

– Столько хлопот – и никакого пещерного человека?

– Обидно, правда?

– Ничего, Джейкоб переживет, – сказал я. – Полагаю, вы не скажете мне, где Аммон сделал снимки для «Череды Имаго»? Если пещерного человека нет, никакого вреда от этого не будет.

Фулчер подался вперед.

– Возьмите ложку и выройте яму у себя в груди. Вот где он делал свои снимки.

Я отодвинул тарелку, вытер губы грязным полотенцем и уставился на него, долго и пристально. Потом сказал:

– Если не хотите говорить об Аммоне, так расскажите о вашем поселке. Мне нравится, что вы сделали с этим местом. Чем вы тут развлекаетесь? – У меня был талант читать людей, оценивать их с первого взгляда, отделять пастухов от овец. Ничего особенного; это базовый навык выживания – но сейчас он дал сбой. Эти люди сбивали меня с толку. Я в коммуне или в укрепленном лагере ополченцев? Это хиппи-культисты, левые анархисты или кто-то еще? Я пристально посмотрел на одного из самых нахальных игроков в настольный теннис – того рыжего, что был с Фулчером в городе. Фулчер называл его Клинтом. Перехватив мой взгляд, Клинт перестал ухмыляться и сосредоточился на игре. Походу, обычный парень.

– Вы и так знаете, чем, – сказал Фулчер.

– Ненавижу словесную эквилибристику, Рой. Она меня из себя выводит.

– Тогда спросите Ансельма.

– Я спрашиваю вас.

– Вы пришли к нам – один из Легиона, кого сюда привело оно. Все еще спрашиваете, какая у нас задача?

– Оно? Если речь о «Череде Имаго», то