Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

тупым и послушным. У меня не имелось плана – разум выпал далеко за черту рационального. Я ткнул Фулчера в лицо – выпад вышел вялый, как у пьяницы. Он отмахнулся от меня. Я предпринял вторую, более настойчивую попытку; ухватил его за бороду, левую руку выбросил вперед, вцепился ему в шею. Фулчер попытался отцепить меня, мотнул головой. У него ничего не вышло, и он в отчаянии уперся ботинком в кресло, попытался оттолкнуться. Его спина выгнулась и перекосилась.

Призрачный паук взгромоздился на жука – и оба сцепились не на жизнь, а на смерть.

Становясь сильнее, целеустремленнее, я рванул его к себе на колени, вырвав большой клок из бороды – но это были еще цветочки. Я сдавил ему горло, и позвонки захрустели; так бывает, когда берешь тяжелого лосося за хвост – гравитация берет свое.

Клинт попытался оттащить Фулчера – он походил на спасателя, вытаскивающего из объятий зыбучего песка незадачливого парня. Не преуспев в этом, Клинт схватил отвертку и ударил меня ею под ребра. Едва ли это меня уязвило – ребра мои успел покрыть солидный слой жира и соединительной ткани. Ударь по говяжьей туше, висящей на крюке, – и глянь, что из этого выйдет, Клин, дубина этакая.

Грузовик мчался наперерез по странному полю, изрытому дырами. Машина виляла и дергалась, клюнула носом в самую большую дыру из всех…

Я уронил Фулчера и, шатаясь, поднялся с кресла. Клинт вонзил отвертку мне в плечо. Я рассмеялся; было почти приятно. Я надавил ему ладонью на лицо, сжал со всей силы. Он укусил меня, по руке побежала густая красная струйка. Потом захрипел, стал захлебываться – меж моих пальцев запузырилась пена. Привстав на цыпочки, я оттащил Клинта к стене и несколько раз приложил головой об опорную балку. Бумс, бумс, бумс, прямо как в мультиках – брызги в стиле Джексона Поллока ложились на деревянный брус. Я остановился, когда кости лица рыжего дурня обмякли и утонули в общем месиве его черепа.

Я возился с винтами своего шлема, но бросил это безнадежное дело. Покинув камеру, я побрел по коридору, ведя одной рукой по шершавым стенам. Люди встречались мне, шли мимо, не узнавая и не интересуясь. Эти люди были моими версиями. Я видел себя молодого, в гавайской рубашке и с девушкой под руку; себя в похоронном костюме и с обрезом в руке; еще одного себя, бледного и в синяках, с подушкой-бубликом на шее, сгорбившегося и с костылями под мышками; еще себя – седого, мертвецки пьяного, с диким, направленным в пустоту взглядом. Увидел я и другие свои версии – слишком много других версий, прущих на меня так быстро, что глаза начали болеть. Они текли вокруг меня, сталкивались, исчезали в глубоком, бездонном горле коридора, и в какой-то момент этот парад вероятностей, слава богу, прекратился.

В недрах «Дворца любви и наслажденья» что-то сместилось – какая-то здешняя, все и вся уравновешивающая ось. Тяжелая дверь распахнулась настежь, и хор воплей проклятых душ разнесся эхом по коридорам. Мышцы между лопатками напряглись. Я прибавил шагу.

Главная зона была пуста, если не считать женщины, сметавшей золу с бочки-печки, и крепкого мужчины в слишком свободном исподнем, ужинавшего за столом. Женщина, хоть и кинула на меня лишенный эмоций взгляд, не стала отвлекаться от своей работы, двигаясь, точно заводная кукла. Мужчина отложил ложку, раздумывая, стоит ли бросать мне вызов. Он так и не решился. Я, шатаясь, выбрался наружу, окровавленный и голый, как в день рождения. Ледяной ветер трепал мою макушку, заставлял рану отдаваться мигренью. Но, наверное, об этом мне сейчас стоило заботиться в последнюю очередь.

Парень покрепче меня поджег бы бочки с соляркой и взорвал бы этот рассадник зла к чертовой матери. Голливудское решение. Но я, не будучи героем боевика, потопал в сторону машин.

Сумерки окутывали долину коконом. Небо – гладкое, как опал. Багровая жилка гневно пульсировала на горизонте – солнце, растянувшееся до предела. Облака неслись откуда-то из невидимых далей, пролетали мимо с неестественной скоростью.

– Не уходи, – предостерег меня Торнтон. Может, шепотом, может, криком.

Я оглянулся.

Он заполнял дверной проем ангара – все отдалявшегося, уже совсем крошечного. Его многие «я» слились воедино, но все еще мерцали из-под кожи, готовые рвануться наружу. Его голос утратил властность – ослабевший, хрупкий, он несся через бездну, чтобы достичь меня.

– Ты открываешь двери, понятия не имея, куда они ведут. Это пустая трата таланта. Боже милостивый, до чего же пустая трата!

Я продолжал идти, прихрамывая.

– Марвин! – Горячий жгут ненависти и вожделения пульсировал в его затухающем голосе. – Передавай привет Тедди! – Он сжался до точки и исчез.

Флотилия грузовиков с брезентовым верхом мерцала на островке в море бархата. Они искажались и текли с пластичностью ртути: калейдоскоп, вращающийся вокруг оригинала. Я выбрал ближайший грузовик и втащил себя внутрь. Ключи болтались в замке зажигания. Шлем был слишком высок для кабины; пришлось вести, пригнув голову. Свежая кровь била мелким фонтанчиком из раны и застилала обзор.

Грузовик дергался и сопротивлялся, когда я переключал передачи, нажимал на газ и пускал его вперед по пересеченной местности. Одна дорога превратилась в три, потом в шесть. Я съехал с полосы – или, возможно, полоса исчезла. Невероятные трансформации меняли ландшафт, искажая мое хрупкое восприятие. Горы удваивались, утраивались, с ними проходили тысячелетние изменения. Один хребет стремительно вырывался вперед, потом округлялся и укорачивался, а другой, наоборот, становился выше и тоньше, увенчанный при этом зубчатой короной. И все это – за считанные секунды. Что и говорить, путешествие мне давалось тяжело.

Я нащупал рычажок зажигания фар как раз вовремя, чтобы осветить обрыв в десятке ярдов впереди. Стремительно расширяющуюся пасть. Я резко затормозил. В кабине воняло жженой резиной. Раздался такой звук, будто консервная банка продавилась под ботинком. Грузовик вильнул, замер на краю и рухнул вниз, уткнувшись носом в землю. Я, не споря с судьбой, вяло перекувыркнулся сквозь лобовое стекло.

К несчастью, я не потерял сознание. Меня изрядно помотало; кости стали ломаться по старым трещинам. Наконец, чудовищной силы удар застопорил меня – я ощутил себя яйцом вкрутую, брошенным на пол пещеры. Хорошо хоть, что махина грузовика не ухнула на меня сверху – машина застряла в узкой расщелине. Двигатель взревел на мгновение, захлебнулся и заглох. Я смотрел вверх на медленно гаснущие фары, пока к телу возвращались остатки чувствительности. Казалось, прошли целые века. Когда я наконец встал на четвереньки, мир погрузился во тьму с багровыми прожилками. Что у меня сломано? Ну, определенно