Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

экземпляром «Государя» Маккиавелли. Доковыляв до кухни, я скушал пригоршню аспирина и запил все это дело холодным молоком. Осталось пиво с ужина, так что я выпил и его. И вот, стоя там, омытый неземным сиянием холодильника, я понял: оргия на фотографиях миссис Чин была поставлена так, чтобы при взгляде сверху свальный грех образовывал весьма определенный узор.

Монументальная живая цепочка была уложена в почти идеальную двойную спираль.

4

В середине января я решил прокатиться до Сан-Франциско и провести там выходные, прощупывая почву.

Я встретился с Джейкобом за ранним ужином на набережной в шикарном гриле под названием «Марлин». В былые времена Тедди угощал нас там, когда был в особо хорошем настроении, хотя он предпочитал торчать в яхт-клубе или летать в Сиэтл, где отирались его кореша. Джейкоб протянул мне визитку галереи Уэстона и пачку наличных на расходы. Мы не обсуждали цифры за успешный допрос Торнтона. Конверт будет толстым, ибо причуды богатого, скучающего парня никогда не иссякнут. Он также не стал допытываться, почему я вдруг так рьяно взялся разыскивать коллекционера-затворника. Хотя он, верно, заметил, какой потрепанный у меня вид – похуже, чем просто после новогоднего загула.

После ужина я поехал за город, на ферму возле Йелма, напиться текилы и покурить сигар с Эрлом Хатчинсоном, моим приятелем еще со школы. Он был мелким, но крепким пареньком из Айовы; так называемая паршивая овца. Выглядел соответственно: зализанные волосы, выкидной нож в носке, сигарета за ухом, и такая манера стоять, от какой так и веяло неприятностями. Хатч ничуть не изменился, только пил чуть больше да во взоре прорезался добавочный металл.

Мы расслаблялись на крыльце; ночка выдалась очень даже, ледяные звезды рассыпались в просветах между туч. Хатч был предпринимателем; пока я учился в колледже, он подался в торговлю оружием – служил в армии артиллеристом, обзавелся связями в темных углах американской военной машины. Скопил внушительный арсенал, пока законы против наступательного оружия не положили конец легальным продажам; дюжины АК-47, М-16 и «Узи» были закопаны на пастбище за его домом. Я помогал ему рыть.

Теперь его страстью стали сторожевые псы. Он тренировал овчарок для охраны и вел неплохой бизнес с местными компаниями. Я заметил, что его вольеры пусты, не считая суки по кличке Герта и пары щенков. Хатч сказал, что спрос бойкий – из-за угрозы терроризма и шаткой экономики. Частота краж со взломом всегда растет в период рецессии. В итоге наш разговор как-то сам собой перекинулся на мою поездку в Калифорнию. Хатч зашел в дом, а вышел с револьвером «Магнум» 357-го калибра и коробкой патронов. Я отсчитал четыре сотни из своей новенькой пачки; смотрел, как он засовывает купюры в нагрудный карман рубашки. Хатч налил еще текилы, мы докурили свои сигары, вспоминая счастливые деньки. В основном врали про всякое, конечно же.

Я поехал домой, собрал свой чемодан, каким-то чудом переживший колледж, пихнул в него самое необходимое – зимнюю одежду, обезболивающие, туалетные принадлежности. Потом полил цветы и оставил краткое сообщение на автоответчике Кэрол. Она улетела в Спокан навестить мать. Обычно она находила благовидный предлог, чтобы смыться в горы, когда я напивался в стельку и бродил по квартире, как медведь с больным зубом. Я сказал ей, что меня не будет несколько дней, попросил не забыть покормить рыбок. А потом поехал на юг.

Я прекрасно понимал, что взялся за эту калифорнийскую работенку, чтобы увидеть остальные составляющие «Череды Имаго». Будто мне знакомства с первой недостаточно! Вдобавок к разгадке исчезновения Тедди я собирался задать Торнтону кое-какие вопросы от себя лично.

Я хотел ехать всю ночь. Тяжеловато – спину свело в согбенной позе за баранкой. Таблетка викодина не помогла. Мне нужен был сон. К сожалению, перспектива сновидений пугала меня до усрачки. Я ехал, пока хватало нервов. Не быстро, но методично, как гвоздь, вгоняемый в сердцевину дерева, врубив радио на полную и слушая «Йеллоуджакетс» [87]. Вскоре боль меня дожала-таки. Я свернул на грунтовку и снял номер в мотеле к югу от Реддинга. Попытался вздремнуть пару часов. Идея была так себе.

«Параллакс Альфа» снова пробрался в мои сны.

Потолок в мотеле колыхался – тапиока с пудингом, в чьей глубине вращались звезды. Почерневшая фигура из центра снимка просочилась наружу. Я открыл рот, но мои губы до того зверски искривил спазм, что это было, по сути, бесполезно. Потолок проглотил меня, вместе с костями и всем остальным.

Я сидел на корточках в огромном сводчатом подземелье, продрогший, несмотря на спертую, влажную тьму, давившую на кожу. Вонь забивалась мне в нос и горло. Повсюду меня окружали опарыши, зеленое мясо, гнилые кости. Густые, чавкающие звуки – будто мокрая веревка хлещет по камню – приближались ко мне. Рядом со мной рожала корова, из нее прямо-таки хлестало. Теленок жалобно пищал – слепой, перепуганный. Старая стоячая вода капала мне на темя. Мимо меня промаршировала армия тараканов; батальон червей вспахивал гору требухи; мухи в стеклянной банке бешено гудели; в просвечивающей матке остервенело трепыхался пораженный многочисленными кистами эмбрион.

Я проснулся, мышцы подергивались в такт мелькающим цифрам радиобудильника. С Рождества мой самый долгий период беспрерывного сна составлял три с небольшим часа. Я почти смаковал мысль о том, что у меня в мозгу зреет опухоль – источник всего этого зла. Но этот вариант не катил; слишком уж он прост – и на то указывали мои сжавшиеся яйца и шерсть на загривке, вставшая дыбом. Палеонтологи, антропологи, рукоположенные монахи, или кто там еще, могли спорить о подлинности работы Аммона до посинения. Мои сжатые кишки и аритмичное сердце не сомневались: он заснял кого-то или что-то реально злое. Да, и хуже того – я не мог отделаться от чувства, что миссис Чин была права: это нечто смотрело в ответ на меня. Оно искало меня прямо сейчас.

Я выехал на трассу, оставив за собой красный веер пыли.

Солнце подбиралось к полудню, переползая через горизонт Сан-Франциско, облака цвета джина с тоником громоздились над заливом. Я доехал до адреса на визитке – там было складское помещение напротив мексиканского ресторана и ипотечной конторы, подчистую изрисованной граффити, – и припарковался в переулке. Стеклянный фасад склада скрывал от меня чьи-то синеватые тени. Мне почудилось, что внутри в кадках растут папоротники – да еще и гигантские.

Я взял брошюру из киоска в фойе; глянцевую, разноцветную, с фотками директора и его главных приятелей. Сунул ее в карман пиджака и пошел своей дорогой. Дама за стойкой регистрации была одета