Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

Я не потрудился это записывать; я и так был достаточно напуган еще до того, как она начала этот свой сумасшедший монолог.

– Звучит как чертовски удобное оправдание для психопатического поведения, – сказал я. – Он бросил вас после ваших похождений?

– Честно говоря, я везучая девчонка. Ансельм счел, что я буду полезнее на свободе, распространяя его влияние. Я привезла «Параллакс Альфа» в Штаты – такова была сделка, моя роль в великой драме. Жизнь продолжалась.

– Вы познакомились в Мексике?

– Да. На курорте был бал, мероприятие для одиноких, и нас познакомил Рой Фулчер. Фулчер был радикалом, бывшим химиком – насколько помню, из Калтеха. Этакий с концами одичавший натуралист. Одна птичка мне нащебетала, что ЦРУ ведет за ним слежку – он выглядел так, будто вот-вот что-то взорвет или отравит городское водохранилище. Поначалу я подозревала, что Фулчер подбивает под меня клинья с просьбой пожертвовать в казну какого-нибудь левацкого движения. Люди предупреждали меня о нем. Хотя мне и не требовались их советы. В то время за моей юбочкой гонялись целые толпы революционеров с партбилетами наголо. Вскоре одна только мысль о поездках по Латинской Америке начала вызывать у меня отвращение. К черту герилью, к черту республику, я просто хочу выпить пару «Маргарит». Однако Фулчеру нужны были не деньги. Он ведь был ближайшим другом Ансельма. Его учеником.

– Учеником, понял. – Я черкнул строчку в блокноте. – И как же Торнтон называет свое учение? Культовое христианство? Еретический буддизм? Поклонение кристаллам? Что ему по нраву?

Она улыбнулась, потянулась и швырнула остатки своего фрукта в мусорную корзину в форме слоновьей ноги.

– О, Ансельму по нраву утехи. Назвать его «царь сибаритов» – не слишком-то ему польстить. Когда я встретила его, я была в меру порочна. Но он выкрутил мне верньеры до максимума. Если сунуться в его дела, он и не такое может с человеком сделать.

– Ясно. Стало быть, он у нас доморощенный Сатана. И что же он с вами сделал, миссис Чин? Подсадил на наркотики, секс… или на то и другое?

Ее улыбка увяла.

– Сатана, может, и не существует, а Ансельм – точно реален. И наркотики – это чушь. Я всегда могла как подсесть, так и завязать. Точно так же и с блудом. Я говорю о совершенно иных вещах. Есть определенный вид растления, с каким вы, возможно, еще не сталкивались – и он очень отличается по масштабу и интенсивности от того, что мне довелось испытать и наблюдать. – Она сделала паузу, дотошно разглядывая меня. В ее желтых глазах мелькнул огонек. – Или же я заблуждаюсь. Вам доставил удовольствие этот снимок? Интригующее зрелище, не правда ли, этот «Параллакс Альфа»? Это – первый звоночек. Наслаждаться им способен лишь индивид с исключительными качествами. И до этих самых качеств Ансельм страшно охоч.

– Как по мне, миссис Чин, этот ваш «Параллакс» – полное фуфло.

– Ах, он вас напугал. Вы бедняжка. Чего стыдиться? Этот снимок запечатлевает дикую и кошмарную вещь. Там есть чего бояться, знайте. Просветление – не обязательно светлый процесс. Просветление может быть грязным, дегенеративным, опасным. Оно само по себе – и награда, и наказание. Ваши глаза начинают видеть больше, чем нужно. И куда острее видят то, что из себя представляете вы сами.

– Насколько я понимаю, вы встретили Торнтона в конце восьмидесятых? – спросил я. – Ходят слухи, что он затворник. Не особенно светский человек. А вы говорите, в Мексике он разыгрывал роль плейбоя.

– Даже циклокосмии [86] порой вылезают из своих норок. Ансельм вращается в кругах, не предающих огласке его перемещения.

– Как мне связаться с ним? Мне бы услышать все из первых уст.

– Мы не общаемся. Но те, кто желают его найти… находят его. Только убедитесь, что действительно хотите его найти, мистер Кортес.

– Ладно. А что насчет Фулчера? Вы знаете, где он?

– О, фу. Жуткий тип. Боюсь, я сделаю вид, что его не существует.

– Спасибо, что уделили время, миссис Чин. И за чай. – Я начал вставать.

– Больше никаких вопросов?

– У меня они закончились, миссис Чин.

– Погодите, прошу вас. Есть еще кое-что, что я хотела бы вам показать. – Она вышла и вернулась с тонким фотоальбомом. Пододвинула его ко мне через стол и наблюдала за мной с улыбкой ящерки – под стать глазам. – Могу ли я доверять вам, мистер Кортес?

Я пожал плечами.

Она заговорила тихо:

– Персонал просматривает мою почту, досматривает вещи. Периодически проводятся проверки. Рецидивов здесь не потерпят. Они не знают об этих снимках. Это с моего отдыха в Мексике; подарок от Ансельма. Фулчер сделал их с балок собора. Давай же, откройте.

Я открыл альбом. Снимков там было всего ничего; пришлось изучать их внимательно, потому что каждый являлся частью чего-то большего. Собор, должно быть, был огромным – его древние своды озаряли факелы и фонари. Очевидно, Фулчер потрудился тут на славу, чтобы выстроить правильную последовательность – миссис Чин велела мне достать восемь фотокарточек из защитного пластика и разложить по порядку на столе. Изображение обрело форму и раскрылось. Странный ковер, окрашенный в розовые и персиковые тона, расползся по теневой, меняющей цвет плитке, обвивая огромные готические колонны и статуи. Ковер блестел и бугрился, словно был живым существом.

– Где-то вот здесь должна быть я. – Миссис Чин постучала по третьей фотокарточке сверху. – Как же восхитительно – принимать личное участие в извивах этого уробороса!

– Господи Иисусе, – пробормотал я. На полу собора совокуплялось по меньшей мере тысячи полторы человек. Эта огромная содрогающаяся масса смазанной маслом плоти была увековечена объективом Фулчера, будучи снятой с невообразимой высоты.

– Зачем вы мне это показываете? – Я отвел взгляд от фотографий и поймал ее улыбку, жесткую, как колючая проволока. Вот он, мой ответ. Лечебница была бессильна искоренить все ее пороки.

– До свидания, мистер Кортес. Прощайте.

Уходя, я заметил в вазе с фруктами еще одну перезрелую грушу – словно миссис Чин заменила ее ловкостью рук. На ней сидела муха, деловито потирая лапки. Ее облик излучал глубочайшее пренебрежение к человечеству; возможно, даже стремление искоренить его с лица Земли, дабы освободить планету для более продвинутых обитателей – двукрылых. Я отчетливо отражался в ее фасеточных глазах.

Мне стало нехорошо.

* * *

Я проснулся в два часа ночи, весь мокрый и дрожащий, от очередного кошмара. Голова гудела от прилива крови. Вставая, я старался не потревожить сон Кэрол; она прикрыла лицо моим потрепанным