Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

срочному контракту удовлетворяла мой небольшой пунктик насчет искусства. Мама в свое время специализировалась на скульптуре и подсадила меня еще мальчишкой. Выбивание долгов для местных «ростовщиков» было, в основном, хобби – точь-в-точь как у моего дражайшего папаши. Я был настоящим человеком эпохи Возрождения.

Я встретил Кэрол, когда вежливо наезжал на ее тогдашнего бойфренда, продавца «БМВ» с пристрастием к конному спорту и безнадежным баскетбольным командам. Кэрол работала специалисткой по данным в департаменте исполнения наказаний. Она находила интрижку с бывшим спортсменом, переквалифицировавшимся в вышибалу, эротичной. Но интрижка умудрилась перерасти в дурную привычку, и теперь я понятия не имел, как избавиться от нее.

На следующий день после вечеринки я спросил, что она думает о снимке у Джейкоба. Она как раз выходила из душа, обернув мокрые волосы полотенцем.

– Ты про какой снимок? – спросила она.

Я уставился на нее. Она не улыбнулась, слишком занятая поисками сережек. Надо полагать, мучилась с похмелья не меньше моего.

– А, эта хреновина, которую его дядя купил у чокнутой бабы в Сиэтле. Мне вообще не зашло. Абсолютная безвкусица. Где мои чертовы серьги?

– Ты вообще на нее смотрела?

– Конечно.

– Ничего необычного не заметила?

– Необычно низкое качество исполнения. А, вот они. – Она извлекла серьги из ковра – они лежали рядом со скомканными колготками. – А что, он пытается втюхать ее тебе? Ради бога, не покупай эту страшилу. Это просто лютейшая дрянь.

– Вряд ли. Джейкоб хочет, чтобы я немного поискал кое-какую информацию.

Кэрол накрасила губы парой профессиональных взмахов тюбиком с помадой, наблюдая за мной в зеркало туалетного столика.

– Поискал, значит?

– Поискал, детка, – повторил я.

– Только не делай ничего слишком глупого. – Она накинула пальто, схватила зонт. На улице лило как из ведра.

– Хорошо, радость моя, – сказал я.

– Умница. И прошу, не покупай эту дурацкую фотографию. – Она чмокнула меня в щеку и ушла, оставив меня чихать в облаке духов и лака для волос.

* * *

Канун Нового года подкрался незаметно. Я перестал тянуть кота за хвост и обзвонил друзей в районе Залива, надеясь выйти на след загадочного мистера Торнтона. Без толку. Но само имя выдало любопытные совпадения в Интернете. Судя по его бывшим соратникам, частично переехавшим в федеральные исправительные учреждения на постоянное место жительства, Торнтон был хиппи; поборником свободной любви, свободного вина и вольной мысли. Ну-ну, как же.

У Шепарда информация была погуще. Бросив аспирантуру, Торнтон в шестидесятых организовал коммуну в Сан-Франциско, строчил какие-то психоделические трактаты о сути веры и божественной космологии, засветился на местном радио и мелькал в документалках. А еще его привлекали к суду за похищение и вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность. Недовольные родители обвиняли его в создании культа и промывании мозгов сбежавшим подросткам. Ничего не доказали. Его дом сгорел в 74-м, а коммуна распалась или перекочевала – тут данные расходились.

Торнтон всплыл вновь в 1981-м, чтобы купить «Параллакс Бета» на распродаже имения в Манитобе. С предыдущим владельцем, меховщиком по фамилии Робеспьер, случилось следущее: он мертвецки напился на вечеринке, укатил на своем новеньком итальянском спорткаре и ухнул в ущелье. Власти нашли снесенное ограждение, но ни следа машины, ни пьяного водителя.

Родственники Торнтона либо умерли, либо отказались от него. Какая-то преданная кузина проживала в Кливленде, но дама страдала Альцгеймером, так что искать через семью было бесполезно. Шепард подтвердил, что галерея «Уэстон» выставила глухую стену. Ах, вот и тупик; моя работа здесь закончена.

Если бы не одно но.

Все началось как традиционный новогодний ритуал. Я пил и созерцал свой пупок, размышляя о впустую растраченной молодости. Я пил и созерцал выпотрошенную тушу своих жизненных перспектив. Я пил, созерцая все то, что «Параллакс Альфа» делала с моим душевным покоем.

Поначалу я связывал свое состояние с последствиями многочисленных переломов и поврежденных нервов. Резкие спазмы сжимали мою поясницу, а боль пульсировала, словно дикарский барабанный бой. Я глотал целые пригоршни таблеток, запивая их еще большим количеством крепкого алкоголя, и погружался в мир галлюцинаций. Сон приносил с собой жуткие видения, оставлявшие по утрам темные круги под глазами. Мне являлись ревущие динозавры, полчища тараканов, шуршащих в останках рушащихся небоскребов. На черном небе сияли мертвые звезды. Черепообразные желтушные планеты, будто замершие в янтаре, образовали гигантское, мерцающее ожерелье иссохших костей. И повсюду меня преследовала та тварь с фотографии, готовая впиться в лицо своей пастью-капканом. Подобная дичь становилась все более характерной для моих снов.

Я – человек не из суеверных. Допустим, у серии фотографий была жутковатая история. И да, она становилась тем страннее, чем глубже я копал. Владельцев снимков преследовал злой рок – ранняя смерть, умопомешательства, исчезновения. Та единственная фотография, что я видел, вызывала у меня мурашки. Но я не покупался на паранормальные объяснения. В проклятия я не верил. Я верил в алкоголизм, наркозависимость и параноидальный бред. Встряхни их в шейкере – и рано или поздно рассудок даст слабину.

А потом одним вечером, перебирая личные вещи Тедди – так, для проформы, лишь бы Джейкоб отвязался – я нашел помятую цинковую коробку. Та была набита фотографиями за три десятилетия, хотя большую часть коллекции составляли военные снимки.

Выпивая лишку, Джейкоб охотно распространялся о темных сторонах биографии любимого дядюшки. Святой Тедди не всегда был просто плейбоем-мультимиллионером. О нет, Тедди служил во Вьетнаме офицером разведки; «призраком», как их называли простые рядовые. В общем-то предсказуемо, как налоги – он только что окончил Дартмут, а на дворе была война. «Действия по наведению порядка», если придираться к словам, но все и так понимали.

Снимки были в основном полевой самодеятельностью с войсками. На нескольких из них были запечатлены похождения в Сайгоне во время увольнений. Насколько я мог судить, будучи в тылу, все разведчики одевались как голливудские звезды на прослушивании в игровое шоу: солнцезащитные очки-авиаторы, гавайские рубашки, запотевшие бутылки колы с крошечными зонтиками, по узкоглазой проститутке на каждой руке. Смех, да и только – забавно смотреть, хоть и понимаешь задним умом, что время было невеселое. Один полевой снимок привлек мое внимание и не отпускал. Вот уж его-то я ни при каких натяжках не мог счесть забавным. Выцветшая подпись гласила: «Меконг. Дельта. 1967». Взвод морпехов, тягающих полную боевую выкладку, рты скалятся на оливково-черных лицах. Позади них двое штатских. Я без труда узнал Ансельма Торнтона по досье Шепарда, куда входили газетные вырезки, выпускные альбомы Техасского университета и дерганая видеозапись времен битников. Изображение Торнтона было размытым – пробковый шлем скрывал глаза, через плечо у него висела громоздкая сложенная камера; полумесяцы пота