Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

– А ну-ка давай, расскажи поподробнее.

– Слышал о Морисе Аммоне?

Я покачал головой.

– Он не особо известеный. Работал фотографом при Королевском институте Лондона в сороковых и пятидесятых. Снимал главным образом для всяких небольших экспедиций на Антильских островах и в Африке. Работы у него выходили добротные, но не такие крутые, чтобы потом ими торговать на «Сотбис». Старик был крепким ремесленником. В художники не лез.

– До тех пор, пока не снял «Череду Имаго»?

– В точку. «Параллакс Альфа», например, выходит за рамки ремесленной фотографии – вот почему дядюшка Тедди был, осмелюсь сказать, одержим этой работой. – Джейкоб хихикнул и прижал стакан к щеке. Его огромный, налитый кровью глаз уставился на меня. – Сесил Итон первым понял, чего добился Аммон. Итон был техасским нефтяным магнатом и преданным другом Аммона. Как и кое-кто еще, он подозревал, что на фото – гоминид. Он купил весь триптих в пятьдесят пятом году. Потом, по-видимому, разорился в пух и прах, и его имущество пустили с молотка. С тех пор «Череда» несколько раз меняла владельцев, по чьим только рукам не бродила. Тедди нашел этот экземпляр в прошлом году на выставке в Сиэтле. Владелец загремел в лечебницу Грэйбл, и семье не терпелось ее продать. Вот Тедди и наложил на нее лапу по-быстренькому.

– Что ты имеешь виду – «одержим»? – Должно быть, я прозвучал обиженно – меня держали в неведении об одном из эксцентричных увлечений Тедди, хотя таковых у него извечно водилось в достатке, – потому как Джейкоб слегка смутился.

– Прости, Марво. Это было не так уж важно… по крайней мере, я так никогда не думал. Но… Тедди охотился за ними с 1987-го. Он спустил, думаю, четверть миллиона на одни только разъезды, следуя слухам и всяким туманным наводкам. Но снимки эти очень уж часто меняли хозяев. Он говорил, с тем же успехом можно искать ветра в поле.

– Кто-нибудь пытался купить всю серию целиком?

– Она с самого начала была разрознена. Аммон продал две распечатки Итону, а последнюю оставил себе – кстати, о финальной фотографии «Имаго» мало что известно, так как Аммон никому ее не показывал, и среди его вещей ее не обнаружили.

– А откуда взялись эти снимки?

– Вот тут-то и кроется вся странность. Аммон держал происхождение фото в секрете. Отказывался говорить, где сделал их, и что на них изображено.

– Что ж… Наверное, хотел подогреть интерес. Общественность любит тайны. – Увы, я успел насмотреться на людей искусства в деле, чтобы разжиться своей долей цинизма. Но Джейкоб пропустил мою шпильку мимо ушей.

– Наш Морис был чудаком. Общался с подозрительными личностями, имел странные привычки. Никто не знает, что у него было на уме.

– Странные привычки? Ну-ка, рассказывай.

– Я не знаю всех подробностей. Он был помешан на примитивной культуре, особенно на малоизвестных языческих религиях – и, конечно, на священных фармацевтических средствах, сопровождающих иные языческие обряды. – Джейкоб изобразил, будто пыхает воображаемой трубкой.

– Ну, видимо, тот еще был тип. И что, жил он долго и счастливо?

– Увы, нет. Он погиб в авиакатастрофе в 57-м. Ну, его самолет пропал над Найроби. Невелика разница. Шишки из университета поизучали его дневники, но те ничего не прояснили. – Джейкоб опрокинул в себя выпивку и понизил голос для драматического эффекта. – Более того, кое-кто из этих ученых мужей намекал, что дневники крайне загадочны. Наводят жуть, как страшилки у костра. Насколько я понял, Аммон сомневался в долгосрочном выживании человечества; не верил, что мы способны адаптироваться к технологическим и социальным изменениям, маячившим на горизонте. Он восхищался рептилиями и насекомыми – просто пунктик у него на них был. Прежде чем «Череду» подвергли серьезному изучению, снимки пылились по частным мелким коллекциям. Эксперты развенчали теорию о гоминиде в один голос. Современники Аммона предполагали, что он был мизантропом-чудаком – и просто создал заковыристый фотомонтаж, «липу», ради замысловатой мистификации. – Что-то в том, как Джейкоб произнес последнюю фразу, заставило меня навострить уши.

– Эксперты удовлетворяют лишь четверых из пятерых клиентов, – заметил я.

Джейкоб изучал свой стакан, растягивая губы в мрачной улыбке.

– Без сомнения. Однако несколько антропологов с именем все же допускали, что фото Аммона могут быть подлинными. Официально они хранили молчание, боясь остракизма со стороны коллег и клейма чокнутых. Но если бы кто-то доказал их правоту…

– Ценность снимков взлетела бы до небес. Их владелец тоже стал бы знаменитостью, полагаю. – Наконец-то мотивы этого пройдохи прояснились.

– Естественно! Представь себе охоту за сокровищами. Всякий хрен с загранпаспортом и лопатой ринулся бы во все отдаленные места, где ступала нога Аммона. А надо сказать, он поколесил изрядно.

Я откинулся назад, прикидывая расклады сквозь усиливающуюся хмельную пелену.

– Те антропологи, что купились на эту теорию, еще живы?

– И даже лучше! У Аммона был ассистент, американский аспирант. После смерти гуру он исчез с радаров. Угадай, кем он оказался? Затворником-коллекционером из Калифорнии. Ансельм Торнтон бросил аспирантуру, оседлал волну контркультуры в Калифорнии – чем, кстати, сводил с ума свою чопорную, помешанную на Дикси [81] семью. Если кто и знает правду об этой серии снимков – так это он, держу пари.

– Торнтон – южный джентльмен…

– Он и есть южанин по происхождению. Из Панхандла, штат Техас. Папаша его был скотоводом.

– И кого разводил – техасских лонгхорнов?

– Чарбреев [82].

– О, круто. – Я хрустнул льдом, чтобы отвлечься от нарастающего напряжения в спине. – Думаешь, папаша Торнтон был знаком с Сесилом Итоном? Нефтяной магнат и скотовод – прямо-таки две истории подлинного американского успеха. Старатель, дружбан загадочного британского фотографа; фермер, чей сынок стал протеже фотографа. Дальше мы узнаем, что все они – масоны, замышляющие скрыть недостающее звено. Они, случаем, не масоны?

– Деньги тянутся к деньгам. Может, это важно, может, нет. Важно то, что у Торнтона-младшего может быть нужная мне информация.

Я мог и не спрашивать, где он нарыл эти данные. Чак Шепард был личным сыщиком клана Уилсонов. Работал на них из офиса в Сиэтле. Трезвый, как гробовщик, дотошный и деловитый в разговорах по телефону.

– Затворники не очень-то разговорчивы, – заметил я.

– Вот тут-то на сцену и выходишь ты, Марвин Кортес, мой любимый посол. – Джейкоб наклонился достаточно близко, чтобы обдать меня перегаром, и сжал мое плечо. – Разузнай две вещи. Мне нужно местонахождение этого гоминида, если он вообще существует. Его, скорее всего, нет, но ты понимаешь, о чем я. А потом выясни, не связан ли Торнтон с…