Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

сзади доносился все более громкий шум. Я старался не думать о нем. Лучше думать о том, как одолеть эту бесконечную лестницу, размышлять о таинственном акте перестановки ног – шаг, еще шаг, еще… И вот мы наконец выбрались.

Судя по всему, снаружи царил трескучий дубак – октябрь на севере Аляски иначе и не назовешь. Звезды прожигали в небе яркие дыры. Рассвет царапал край восточного горизонта ногтем. На западе же безмятежные холмы-друмлины, словно стараясь спрятаться от этого великолепия, сливались с валами стылого тумана поверх бугристой шкуры Берингова моря. Земля казалась разнородным гобеленом – камни, алмазные проплешины снега, пучки травы. На снежных участках я заметил следы – надо думать, ужасные хирурги-коротышки, осознав, кто плещется нынче в подземной лагуне, пустились наутек. Я не волновался о них – следы явно указывали на то, что оставившие их уже далеко.

На открытом воздухе мне стало легче; возможно, это была иллюзия. Так или иначе, я нашел силы провести свою спутницу за край россыпи полуразрушенных ангаров из профнастила и через рваные нагромождения ржавой колючей проволоки. Ветер завывал в спицах сигнальной вышки, отнимал у нас дыхание. Мы выбрались, о да. Но станция все еще была слишком близко, чтобы мы могли чувствовать себя в безопасности. Солнце уже всходило, время не ждало.

Идти оставалось недалеко. Я обвел ее вокруг холмистого взгорья к укрытию среди нагромождения сланца и крупных камней; месту, откуда можно было наблюдать восход. Я усадил ее под покров скал и отошел, чтобы изучить взглядом небосвод в его бесстрастном великолепии. Я отслеживал созвездия, как, должно быть, делал и Архаичный Аптекарь. Вот, вот и вот; о да, в геометрии углов сомневаться не приходилось, но мой враг сделал ложный вывод из этой обманчивой конфигурации. Я больше не чувствовал ни одной части своего тела, но меня охватила гордость при виде того, как дикий Альдебаран мерцает в нижней части небесного свода.

Как Архаичный Аптекарь мог быть так неосторожен? Разве можно так промахнуться? Да ведь любой дурак понял бы: Час Циклопа – это не сейчас. Сейчас настало время моего господина, Неназываемого, излиться из расщелин между звезд в ледяном космосе и заявить права на этот жалкий комок грязи.

– Кто ты? – спросила Мисс Смит.

Медленно, очень-очень медленно я повернулся, размазывая по лицу свою мертвенную улыбку, чтобы успокоить и ободрить ее.

– Д-да Джордж я… Д-Джордж. – Я практически лишился дара речи.

Мисс Смит явно не успокоилась и не ободрилась. Ее глаза лихорадочно блестели. Не то помешательство, не то истерика, не то все сразу.

– Я так не думаю. – Она озиралась, как дикий зверь, учуявший невидимых хищников. Возможно, она признала и очертания моего скромного алтаря, посвященного Скользящему-меж-Звезд. А может, ей просто повезло догадаться обо всем.

Бог Архаичного Аптекаря, пожалуй, удовлетворился бы девственницей в качестве подношения. Но не мой господин! Для Него приемлемо лишь двойное жертвоприношение. Я подумал о мозге Метателя Молота, его девственном мозге, покоящемся в своем соляном резервуаре, и о моих товарищах в карнавальных костюмах, с ритуальными ножами наготове, ожидающих того самого мгновения, когда звезды встанут, как надо…

Я вытащил из складок парки изогнутый рифленый нож, держа его прижатым к боку, и, шатаясь, двинулся к съежившейся мисс Смит.

– Все хорошо… дорогая. Позволь мне… согреть тебя…

Не знаю, сколько пуль в меня разрядила Мисс Смит. Вспышки огня прошивали карман ее куртки и плевались мне в грудь кусочками свинца в томпаковой оболочке. По-моему, я даже слышал треск выстрелов… хотя это вполне могли быть трущиеся друг о друга льдины. Или же мои зубы, стучащие в предсмертном оскале. Я понятия не имею, как она раздобыла оружие. Когда мы возились на лестнице? Возможно, возможно…

Неважно. Она швырнула мой револьвер в снег, рыдая и проклиная меня. Она не колебалась – ни малейшей запинки, ни тени раздумий о том, что она стреляла в несчастное подобие того, кого, видимо, считала любимым.

Я, конечно, с интересом наблюдал за ее стремительным спуском с пригорка, пока она не растворилась вдали. Признаю, девушка демонстрировала впечатляющую резвость. Желтая Субстанция № 5 – настоящее чудо, не иначе; печально, как много этого чуда, большая его часть, нынче вытекало в снег подо мной. Мои руки окончательно умерли, ноги дернулись и застыли в немом протесте. Если бы мой мозг мог кричать, он бы, несомненно, надрывался. Но слушать его было бы некому.

Солнечный свет выплеснулся из-за края мира. И я даже не мог закрыть глаза, чтобы этого не видеть.

Череда Имаго

Имаго. Имаго. Имаго.

Уоллес Стивенс

1

Вызывая в памяти Туринскую плащаницу, искаженное нечто на снимке лично мне представлялось лицом кого-то неродившегося. В данном случае – лицом нечеловеческим. Передо мной представал то ли абстрактный дьявол, то ли обзаведшийся черной пастью подсолнух, застигнутый врасплох в самый разгар цветения. Определенно, это был объект, достойный мрачного созерцания; такое впечатление лучше заполировать двойным виски, чтобы согнать мурашки с кожи.

На рождественскую вечеринку Джейкоба Уилсона я пошел, чтобы увидеть последнее приобретение его дяди – ту самую вещь, каковой старику Теодору не довелось насладиться. «Роршах в собственном соку», – так сказал о фотографии Джейкоб. Несколько месяцев она висела в Художественном музее Сиэтла в ожидании окончания выставки. Вызвонив меня за три дня до Рождества, Джейкоб выражался предельно туманно и явно не спешил вдаваться в подробности. Они и не требовались – наживку я проглотил.

Мы не разговаривали с Джейкобом с самых похорон. Несмотря на угрызения совести, я чуть было не пропустил и эту его вечеринку, прекрасно представляя себе публику, что там соберется – худосочные светские львицы с острыми язычками, сухие, как вобла, юристы из старых колониальных семей и язвенники-литераторы, выуженные из местных театральных кружков. Холеные, богатые и ненасытные, все они обитали в сферах, бесконечно далеких от моей. По заведенному обычаю мне там отводилась роль образованного мавра при дворе Джейкоба – дикаря, приодетого для потешной фотосессии в дорогое тряпье и посаженного в уголок корчить разные рожицы, развлекать публику своей грубой харизмой и плебейскими байками. Перспективы, прямо скажем, не сахар. Но все-таки я пошел туда – я всегда хожу на эти дурацкие мероприятия, а когда препираюсь, Кэрол смотрит на меня волком, выглядит так, будто вот-вот призовет тайфуны и расколет твердь земную, топнув по ней ножкой.

Дорога от моего лофта в центре Олимпии дала мне время настроиться на нужный лад. Я выехал на 101-е шоссе на север, свернул на Делфи-роуд и покатил по ней