Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

Я поднял брови.

– Это Шепард так думает?

– Я понятия не имею, что думает Шепард. Я знаю, что Тедди связывался с Торнтоном. Они недолго переписывались. Через несколько недель после последнего письма Тедди не стало.

– Черт, Джейк, это та еще натяжка… но ладно, проехали. Как эти двое вышли друг на друга?

Джейкоб пожал плечами.

– Тедди упомянул об этом вскользь. Я не записывал.

– А сам-то ты звонил Торнтону, пытался выяснить что-нибудь?

– Мы перерыли бумаги Тедди, пробили его звонки. Номера Торнтона мы не нашли, да и физического адреса тоже – все письма отправлялись от галереи «Уэстон», где находится «Параллакс Бета». Директор меня отшил – какой-то жлоб по имени Ренфру. Кстати, говорил как псих. Я написал Торнтону письмо примерно на День благодарения, отправил на адрес галереи. Он не ответил. Я хотел, чтобы полиция вытрясла ответы из тамошнего руководства, но они меня отфутболили. Дело закрыто – поехали, парни, пончики есть!

– Натрави Шепарда. Профи вроде него провернет дельце намного быстрее.

– Быстрее? Мне плевать на скорость. Мне просто нужны ответы. Такие, что получают, задавая вопросы при помощи монтировки. Шеп на такое не способен.

Я представил себе мягкие, розовые руки сыщика. Руки банкира. Мои собственные были широкими, тяжелыми и твердыми, как мрамор. Хваталки мясника.

– Все расходы я тебе покрою, – заверил меня Джейкоб. – И та неурядица с Кингом…

– Рассосется и забудется? – Рудольф Кинг был подрядчиком на Вест-Сайде; помышлял ростовщичеством, держал бильярдную и пару мелких прибыльных бизнесов, подвязанных на местный хиппи-колледж. Я иногда на него работал – выбивал долги. Одна работа пошла не по плану; он отказался платить, и я прищемил ему пальцы картотечным шкафом – грубовато, конечно, но там были замешаны интересы собственности. Джейкоб подмазал кого надо, спас меня от возвращения в тюрягу. До этого я отмотал девять месяцев за нападение с отягчающими – легонько придавил одного наглого сутенера по имени Леон Беренс. Беренс тот лез в чужой монастырь – на территорию помощника шерифа, кстати; поэтому-то я и отделался так легко. Забавно, что после выздоровления Беренс получил место бармена в «Счастливом тигре», престижном баре в подвале «Шератона». Беренс пребывал на седьмом небе от счастья, так как «Счастливый тигр» находился в шикарном месте, в трех кварталах от Капитолия. Обслуживать валютных проституток, тариф пятьсот баксов за ночь, ходящих по тамошним важным дядям – это определенно уверенный шаг вверх по карьерной лесенке. Когда я туда заходил, он угощал меня ужином и выпивкой.

– Именно так. И забудется, и рассосется.

Между нами повисла тишина. Джейкоб притворялся, что разглядывает свой стакан, а я делал вид, будто обдумываю его предложение. Мы оба знали, что я соглашусь. Я все-таки был у Джейкоба в долгу. Все карты были в открытую выложены на стол.

– Ладно, я сделаю пару звонков, – наконец произнес я. – Посмотрю – может, смогу его отследить. Если ты все еще захочешь, чтобы я с ним повидался… ну, тогда еще поговорим. По рукам?

– Конечно. Спасибо тебе, Марвин.

– И еще, я хочу сам посмотреть бумаги Тедди. Заеду на днях.

– Без проблем.

И мы побрели обратно на вечеринку. Труппа из пяти актеров Капитолийского Театра уже готовилась дать мини-представление. Я пошел искать себе еще скотча; когда вернулся, Джейкоба окружила стайка пираний с факультетов свободных искусств. Вся эта братия плавала в облаке дыма от гвоздичных сигарет.

Я слился с интерьером и три часа потягивал «Дьюарс», избегая зрительного контакта с теми, кто выглядел охочим до болтовни. Старался не слишком часто поглядывать на фото. Мог бы и не волноваться на этот счет; к тому времени всем остальным было уже глубоко плевать на этот образец фотографического искусства.

Около полуночи Кэрол рухнула ничком под искусственной елкой. Тип в норвежском свитере переключился на блондинку в платье с блестками. Я упаковал Кэрол в машину и поехал домой, благодарный за то, что еще одна милая рождественская вечеринка Джейкоба Уилсона обошлась без перекраивания чьей-нибудь физиономии.

2

Никто не знал наверняка, мертв ли Теодор Уилсон, но все сошлись на том, что уместнее и удобнее всего будет «выписать» его из живых. Одним холодным до дрожи октябрьским утром радио береговой охраны приняло обрывочный сигнал бедствия с его яхты «Пандора» севернее Сан-Хуана. Он отправился на дневную прогулку к любовнице на остров. Водолазы прочесывали район две недели, а потом свернули поиски. Ни обломков, ни тела не нашли. Однако шансов продержаться больше сорока минут в ледяной воде у человека практически не было. Тедди так и не остепенился, не обзавелся семьей, так что Джейкоб получил на Рождество наследство в тринадцать миллионов. Для меня это тоже мог бы быть неплохой подарочек – я ведь числился закадычным дружком Джейка еще с тех пор, как мы учились в университете штата.

Учеба с Джейкобом тянула на сюжет фильма – мордоворот из рабочей среды дружит с барствующим бездельником. Я прошел, конечно же, по спортивной стипендии. А Джейк был просто толстый богатый мальчик, смекнувший, что высокий финансовый статус не всегда приносит то, чего жаждешь больше всего – обожания. Мы были не разлей вода, жили в одной общаге, мотались в Вегас, торчали на праздники в Уилсон-хаус. В конце концов он уговорил своего дядю-путешественника спонсировать мое участие в Олимпиаде. Это была трудная сделка – старший Уилсон не жаловал современный спорт. Отпрыск новоанглийской знати девятнадцатого века, он предпочитал утонченные занятия: любительскую археологию, древнюю филологию и парусный спорт – но молодой Джейкоб был красноречив и убедителен, так что все состоялось. Не беда, что я был талантом второго сорта, раздутым стероидами и шумихой, и что два моих студенческих титула были куплены толстощекими ирландцами, завтракавшими «бойлермейкерами» [83] и считавшими, что греко-римская борьба – шумная возня для плебеев.

Тедди списал меня со счетов больше десяти лет назад. Он потерял уйму денег, изрядно уронил лицо в глазах своего круга, когда я с треском провалился в девяностом году, еще до Олимпийских испытаний. Украинский супертяжеловес, чемпион мира, сломал мне хребет в двух местах во время показательного боя. Звук был такой, будто слон наступил на мокрую щепку. Прощай, мачо-патриотическая карьера. Здравствуйте, выписанные врачом таблетки, дешевый алкоголь и пожизненные мигрени, способные и мула сбить с ног.

По правде говоря, это было чертово облегчение.

Я обзавелся знакомствами с гипсовыми корсетами, шейными бандажами и жалостью. В последнее время горькие остатки сберегательного счета кое-как держали крышу над моей головой и говядину в желудке. Работа на разгрузке фур для пары музеев округа Терстон по