Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

Она прошла в свои апартаменты, оставив дверь приоткрытой.

– Чаю? – Она порылась в кухонных ящиках. Зажурчал кран, загудела микроволновка.

– Нет, спасибо. – Я огляделся. Комната походила на приемную, мебели и произведений искусства тут было еще больше – миссис Чин явно ценила О’Кифф [85] и Босха. Тут висело множество картин маслом, мне незнакомых; безликие фотографии природы, календарь майя и несколько образцов юго-западной керамики. Из окна открывался весьма приятный вид на территорию. Бегуны трусили по мощеным дорожкам; беседки с пастельными зонтичными крышами напоминали вымахавшие на лужайке исполинские грибы. Это место определенно больше походило на английский загородный клуб, чем на психиатрическую больницу.

– Отличные у вас хоромы, миссис Чин. Удивлен, что вам, психам, дают пользоваться острыми предметами. – Встав возле секретера красного дерева, я нагло поиграл с изогнутым церемониальным ножом, выполнявшим роль пресса для бумаг.

– Я богата. Я делаю, что хочу. – Она вернулась с чашками и пластиковым контейнером с кипятком. – Это не тюрьма, знаете ли. Садитесь.

Я сел напротив нее за маленький столик. В центре стояла вазочка с завядшей геранью и тарелка с одной-единственной перезрелой грушей. Жирная синяя муха ползала по подгнившей мякоти плода.

Миссис Чин раскрошила зеленый чай в фарфоровые чашки, залила горячей водой, затем с отрепетированной грацией добавила мед специальной ложкой-веретеном и вольно откинулась на спинку стула, даже не притрагиваясь к своей чашке.

– Геморрой, мистер Кортес?

– Простите?

– У вас напряженный вид.

– Э-э, нет, это проблемы со спиной. Боли и ломота повсюду от беспутно проведенной молодости.

– Попробуйте акулий хрящ. Сейчас это очень модно. Я принимаю его каждый день.

– Звучит вкусно. Но я, пожалуй, воздержусь. Меня не особо прельщают новомодные оздоровительные системы.

– У акул вырастают новые зубы, – сказала миссис Чин. – Заменители. С зубами у людей проблемы: стоматология помогает, но если вполне здоровому мужчине удалить их все, скажем, из-за слабой эмали, он потеряет десять лет жизни, а может, и больше. Челюсть укорачивается, ротовая полость сжимается, мозг получает обманные сигналы и инициирует общее угасание организма. Насколько счастливее и дольше была бы наша жизнь, обладай мы такой же простой способностью к восстановлению, как акулы. – Речь соскользнула с ее языка, точно закадровый текст из телемагазина.

– Ничего себе. – Я снисходительно улыбнулся ей, осторожно отхлебнул чай. – Вы сюда ничего такого не подмешали?

– Нет, мои запасы слишком дороги, чтобы тратить их на таких, как вы, мистер Кортес. Какое восхитительное имя – вы безжалостный современный конкистадор? Пришли вызнать мои секреты?

– Я просто сукин сын, ищущий свою выгоду, если это что-то для вас значит. Я даже по-испански не говорю. Английский выручает в большинстве мест, и мне этого достаточно. А что, у вас есть какие-то секреты?

– Я нимфоманка.

– Ну, это едва ли секрет, не так ли? – Да, та еще мнимая тайна. Ее похождения были легендарны в мировом андеграунде, как я успел узнать. Ей повезло, что она вообще осталась жива. – И как это лечат, кстати?

– Таблетки, тонны таблеток. Терапия отвлечением. Позитив в обмен на негатив. Ну и за мной строго наблюдают – в этом здании повсюду камеры. Помогает ли лечение? – Тут она театрально подмигнула. – Мне разрешено заниматься спортом, в любой момент, когда только захочется. Я обожаю спорт – эндорфины поддерживают во мне жизнь.

– Печально. Расскажите мне о «Параллаксе Альфа». – Я достал блокнот и ручку.

– Вы так уверены, что я расскажу? – уточнила она с усмешкой.

– Вы одинокая женщина, а я – заинтересованный слушатель. Считайте это бесплатной консультацией у психолога.

– Мило. Очень мило. Папе пришлось продать кое-какие мои вещи, чтобы свести концы с концами. Вы приобрели ту фотографию?

– Мой друг приобрел ее. Он хочет, чтобы я узнал о ней побольше.

– Можете сказать своему другу, чтобы он катился к черту.

– Вот как?

– Вот так. – Она взяла грушу, согнала с нее муху, откусила большой кусок. Сок блестел на зубах, стекал по подбородку. Она промокнула его салфеткой. Очень жеманно. – У вас нет денег, мистер Кортес.

– Я нищий, это правда.

– Уверена, ваш друг находит вам множество применений. Ну что ж, история «Череды Имаго» полна ужасных вещей, происходивших с богатыми людьми. Вас это интересует?

– Я не особо жалую высший класс. Это услуга другу.

– Большая услуга. – Миссис Чин откусила еще один кусок, чтобы подчеркнуть свою мысль. Комок медленно пополз по ее горлу – свинья, исчезающая в анаконде. – Я купила «Параллакс Альфа» смеха ради на паршивом аукционе в Мехико. Это было много лет назад; мой муж дышал на ладан – эмфизема. Табачные компании делают бешеные деньги в Китае. Мне было скучно; один светский знакомый пригласил меня побродить по галереям, зайти на вечеринку. Я не говорила по-испански, но мой кавалер знал посредников и выбил для меня приличную сделку. Посмеялись надо мной, конечно. Моего спутника звали Ансельм Торнтон. Позже я узнала о его связи с этой серией фотографий. Вы в курсе, что он владеет остальными двумя из коллекции?

– В курсе.

– Это наживка. Поэтому он дает их напрокат галереям и поощряет людей с большими и влиятельными кругами общения покупать их и выставлять напоказ.

– Наживка?

– Да, наживка. Фотографии излучают некое очарование; они привлекают людей, как мух. Он всегда охотится за лакомыми кусочками. – Она горько усмехнулась. – Я таким вот лакомым кусочком и оказалась, но недостаточно лакомым, чтобы попасть в утвержденную свиту. Однако «Альфу» я заполучила. Немного погодя я увидела и «Бету». К тому времени реакция, чем бы она ни была, уже запустилась внутри меня, пожирала меня, меняла меня так, как я и мечтать не могла. Мне хотелось большего. Боже, как я умоляла увидеть «Имаго»! Ансельм смеялся – он ржал надо мной, как конь, мистер Кортес. А насмеявшись вдоволь, сказал, что мне еще рано «восполняться». И еще он сказал, что никакого «Имаго» нет. Нет «Имаго», нет Эльдорадо, нет Санта-Клауса. – Миссис Чин злобно прищурила глаза. – Этот ублюдок лжет. «Имаго» существует. Возможно, не как фотография. Но существует.

– А как понимать это его «восполняться», миссис Чин?

– Он не стал вдаваться в подробности. Он сказал: «Мы рождаемся, мы впитываем, нас впитывают. В этом заключается функция всех разумных существ». Это его мантра. Ансельм считал, что мысль зарождается не в мозгу. Наш мозг – это, скорее всего, радиоприемник из жиров и белков. Диковатая концепция, не правда ли? Люди – не более чем сложные датчики, или, может быть, ходячие губки. Таков путь к окончательной, разнузданной анархии. Тогда почему бы не пожить в свое удовольствие, раз из цикла нет выхода