Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

Слова папы еще больше убедили меня, что никто ни в чем не разберется. Даже объявления о пропаже никто развесить не додумался. Будто его и не собирались искать вовсе.

На сковороде лежала яичница с обжаренной «Докторской», на столе дымилось какао. Торопливо поел и выглянул в коридор: родители, похоже, смотрели телевизор в спальне. Я взял солонку и отсыпал соли в спичечный коробок. Нужно подумать, что еще может пригодиться. Фонарик – понятно, без фонарика никуда, а что еще? Чем можно навредить призраку?

А если точнее, чем можно навредить выдуманному призраку?

Я залез в комод, достал коробку из-под обуви, где лежала коллекция «соток» – наша общая с Лёшей, картриджи, и вот он – черный фонарик. А еще хитро спрятанный от родителей перочинный ножик. Лезвие покрывают пятна ржавчины, но призраку-то, наверное, все равно?

Янка и Витька обещали, что тоже вооружатся, но на них надежды мало. На Лёшу была бы. А эти…

Я разложил на кровати снаряжение. Выглядело жалко. Не помешал бы тот пылесос из «Охотников за привидениями» или ружье с серебряными пулями… Хотя призраки, тем более выдуманные, наверное, не боятся серебра, им только вампиров и оборотней пугать.

Покидал снаряжение в рюкзак, заблаговременно освобожденный от школьных принадлежностей, и вышел в коридор.

– Давай, на речку и обратно, чтоб до обеда вернулся! – сказал папа вслед. – Лёшу ищут. Смотри не дуркуй.

Я спустился по лестнице и завозился со старым замком на двери колясочной. Колясок там, кстати, и не было, зато стояли косой шкаф с отломанной дверцей, груда коробок в углу и несколько велосипедов, в том числе и мой верный «Аист». Он стал мне уже маловат, папа обещал подарить новый, то на день рождения, то на двадцать третье февраля, то на Новый год, но дата все сдвигалась. Скоро все праздники кончатся, а велик по росту я, похоже, так и не получу.

«Аист» подпрыгивал на битом асфальте, ноги привычно крутили педали. В лицо бил свежий ветерок, мой верный железный «понь» быстро набирал скорость. На улице было пустынно: рано еще, суббота, все нормальные люди спят. Только из дворов раздавались веселый визг малышни и строгие окрики матерей.

Солнце сверкало бликами в стеклах домов и машин, грело макушку, выбелило дворы, прогнало тени, придало всему особенную, почти нарисованную четкость. В таком мире не должны водиться призраки, им пристало завывать в байках у костра, которые травят в пионерлагерях.

Тем не менее призрак появился, а мой лучший друг пропал.

И кажется, виноват в этом был я.

Про заброшенную детскую стоматологию болтали разное. Вход в нее начинался в сквозном переулке, в десятке шагов от школы. Найти нетрудно: заходишь в переулок, идешь прямо до дальней девятиэтажки, и вот, слева, – лестница в три ступени, заколоченная дверь, по бокам – окна с побитыми стеклами, а через них видно осыпавшихся мозаичных зверушек на стенах, хорошенько изрисованных старшаками. Сколько себя помню, стоматология всегда была закрыта.

Поговаривали, что закрылась она то ли в результате какой-то аварии, то ли из-за утечки газа. Так или иначе именно оттуда по соседним улицам разносилась зверская, невыносимая вонь.

Смрад висел густым облаком над переулком, то и дело выползал на соседние улицы, и, когда во время занятий ветер дул в сторону школы, окна в классе приходилось закрывать даже в жару.

Очень удачно этот запах описал Лёша: «Пасет как из дедовой пасти». Да, вонь больше всего напоминала именно гниющие зубы. Похожая исходила изо рта старой математички, если та уж слишком склонялась над партой. Сравнение прижилось, настоящее название невзрачного переулка забылось, и в школе все стали называть его не иначе как переулком Гнилых Зубов.

Потом появилась игра. После школы мы сбивались в стайки, шли к переулку, подначивая друг друга. Суть игры была проста: задержать дыхание и пробежать переулок насквозь, ни разу не вдохнув. Задача со звездочкой: дистанция метров сто, не меньше. Но как минимум одну такую пробежку должен был совершить каждый – если не хотел, чтобы его до выпускного дразнили ссыклом. Особенным шиком считалось по пути написать на двери стоматологии неприличное слово.

И конечно же, ходили слухи про то, что произойдет, если правило нарушить. Считалось, будто тот, кто полной грудью вдохнет этого смрада, окажется во власти зла, поселившегося в заброшенной стоматологии. Говорили, что запах – часть плоти призрака, по натуре своей газообразного. И все упоенно фантазировали о том, что творится с теми, кто, подчиненный воле мертвого стоматолога, зайдет внутрь.

А хуже всего, что и игру, и дурные слухи, и даже самого призрака выдумал я.

Полгода назад мы сидели вчетвером, с Витькой, Янкой и Лёшей, на лавке у подъезда. Солнце пьяно заваливалось за панельки. Ветер колыхнул листву, низко пролетела то ли летучая мышь, то ли птица, Янка взвизгнула, и я решил припугнуть друзей.

На ум сам собой пришел зловонный переулок. Между гадким запашком и заброшенной стоматологией быстро вырос мостик ассоциации. Я выдумал призрака. Разумеется, стоматолога: бледного, высокого, в белом халате, с ужасающей «ковырялкой» в руке, которой врачи болезненно тыкали в кариозные дырки, а после притворно вздыхали: «Придется сверлить!»

Я нес все, что приходило в голову, лишь бы пострашнее. Смешивал все жуткие легенды разной степени ерундовости, которые слышал от мелюзги. Говорил о производственной аварии, в один момент унесшей жизни почти всех находившихся тогда в стоматологии, добавлял к ней несчастную жизнь и долги стоматолога, из-за которых он решил покончить с собой, а попутно отравить пациентов с персоналом. Друзья слушали, раскрыв рты, несмотря на то что я иногда противоречил сам себе, походя меняя отравление то на пожар, то на взрыв, устроенный стоматологом. Стало быть, огонь быстро потушили, не дали ему распространиться на многоэтажку, но предусмотрительно заблокированные двери не позволили никому выбраться, и люди задохнулись в дыму, до последнего скребясь в зарешеченные окна, а на их пальцах взбухали и лопались волдыри, оставляли на раскаленном металле куски кожи. Не предполагал, что этакая ерунда начнет жить своей жизнью. Но уже через пару месяцев возле переулка начала собираться мелюзга и по очереди, надувая щеки, перебегать его насквозь. Так моя выдумка ушла в народ, и уже никто толком не помнил, кто изобрел знаменитую на всю школу игру в переулок Гнилых Зубов.

Минула четверть, потом еще одна, пришел июнь, и мы с облегчением забыли о школе на ближайшие три месяца. А заодно забыли и про переулок. Какой смысл бегать туда-сюда с надутыми щеками, если есть занятия поинтереснее?

Но два дня назад Лёша зачем-то решил сходить в школу. То ли вернуть библиотечные книги, то ли на уроки гитары, я не знаю. Последняя известная