Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

из солидарности я втянул полную грудь дыма. В глазах потемнело, и меня чуть не вырвало. Потом еще дома от родителей прилетело, когда учуяли запах. Ну и что! Зато я поступил как [i]настоящий[/i] друг.

Я быстро вытер слезу рукавом. Янка и Витек, поглощенные спорами о гибели стоматолога, к счастью, ничего не заметили.

Подступила вонь, и она все усиливалась. Шмонило так, что хоть нос затыкай, и никакого ветерка, чтобы развеять эту мерзость. Я остановился.

Витек и Янка обогнали меня и через пару метров оглянулись.

– Ты чего? Передумал? – спросила Янка.

– Он твой лучший друг, а ты зассал? – насупился Витя.

«Да, зассал», – чуть не ответил я. Мне действительно стало страшно до дрожи в коленях, до мурашек на руках, до инея под ребрами. Запах дал окончательно понять, насколько все реально. Мы не герои сериала, не сможем взять штурмом стоматологию, победить призрака и…

– Не зассал, но… – начал я.

– Но что? – оборвала меня Янка.

Но мы дети.

Можем сколько угодно хорохориться, но это реальность! Лёша действительно пропал! А призрак настоящий! Что мы ему сделаем?! Сюда бы настоящих героев. Малдера и Скалли из «Секретных материалов» или лучше Баффи, можно еще команду ученых из «Пси-фактора».

Кто угодно, в общем, сойдет! Но не мы.

– Но что? – повторил Витек. – Ладно, Ян. Пойдем. Лучший друг, называется…

И они пошли, а я смотрел им в спины.

Вспомнился вечер, когда я видел Лёшу в последний раз. Сидя на лавке во дворе, мы до хрипоты спорили о том, как все-таки одолеть бессмертного Шреддера в «Черепашках-ниндзя»: сколько его ни бей, он возрождается снова и снова с целой полоской жизни. Предлагались варианты: использовать только суперприемы вместо обычных ударов или, наоборот, использовать только простые. Или бросить на него все силы в момент, когда он начинает мерцать. Или победить его ровно тридцать раз подряд. А потом Лёша вдруг глянул на смарт-часы, грустно сказал, что ему пора, и двинул домой, но вдруг оглянулся и расплылся в улыбке. Помахал мне и пошел прочь: точно знал, что больше я его не увижу.

Ну уж нет!

Страх не исчез, но отошел на задний план, а я понял, что нет ничего важнее, чем снова сесть рядом с другом, начать бессмысленный спор и увидеть Лёшину тупую улыбку.

Раз здесь нет героев, раз они существуют только в цифровом мире, попрятавшись на обратной стороне экрана, надо самому стать героем. Настоящим.

– Подождите! Не зассал я!

Друзья обернулись, улыбнулись. С облегчением, как мне показалось. Витек достал из рюкзака гаечный ключ, Янка приготовила солонку, а я вытащил нехитрое снаряжение, повесил рюкзак на велосипедный руль и пошел первым.

Вдруг Витек положил мне на плечо ладонь и сказал каким-то не своим, наверное, от страха, хрипловатым голосом:

– Не дыши, пока не дойдешь до конца.

Я усмехнулся. Витек тоже боялся. И Янка – сразу было видно по ее знатно побледневшей мордашке. Это неожиданно успокоило и придало сил.

Задержав дыхание, я шагнул в переулок.

Казалось, кто-то резко уменьшил яркость солнца. Вместо летнего бриза на предплечья дохнуло морозцем, как в погреб спустились. Набрякшие в небе тучи напоминали переплетения текущих подвальных труб. И действительно, на макушку капнуло холодное.

Яна с Витьком посерьезнели, набычились, но все равно выглядели смешно с надутыми щеками – постарались набрать побольше воздуха. Смеяться было нельзя – я тоже набрал полные легкие и зажал на всякий случай нос. Поднял взгляд на окна панельки, первый этаж которой занимала стоматология, – вдруг увидит кто-нибудь из взрослых? Так была бы хоть призрачная надежда в случае чего позвать на помощь, но окна чернели пустотой. Можно было подумать, что вместе со стоматологией заброшено все здание.

Обогнули серый от грязи сугроб и оказались у разбитого окна с выломанной решеткой. Легкие горели, и сдерживать дыхание было больше невозможно. Я попытался втянуть немного воздуха сквозь щелочку между губами, но не выдержал и шумно запыхтел. Тут же в нос набилась непереносимая вонь, как если бы наша древняя математичка по-собачьи облизала мне лицо. И не отвернуться, смрад окутывает со всех сторон. Как жирный туман, оседающий на коже.

– Ну, кто первый? – спросил я.

Добровольцев не нашлось.

Расчистил осколки, зацепился за раму и одним движением перебросил себя внутрь. И выругался: оставшийся в раме осколок стекла распорол кожу на ладони и торчал наружу. Я, морщась, вытащил стекляшку, на пол закапало. Ранка щипала, как солью присыпали. Только столбняка не хватало.

Зато страх на какое-то время ушел, боль прогнала все прочие мысли.

– Ты там нормально?! – крикнул с улицы Витек. – Живой?

– Съели уже. Теперь переваривают. Все норм. Аккуратней перепрыгивайте. Стекло, падла.

Тряхнул рукой и огляделся. Кругом бетонное крошево, битое стекло, мусор. На зловещий замок с привидениями стоматология никак не походила.

– Пропусти! – раздалось сзади.

На пол сперва ссыпался Витек, а потом изящно спрыгнула Яна. Со стены на нас насмешливо поглядывал мозаичный медвежонок с забинтованной головой, щеку ему раздуло неправдоподобно огромным флюсом. Рядом с его мордой висел пожелтевший от времени плакат с надписью «Соблюдай технику безопасности!», на нем человек в желтом комбинезоне натягивал респиратор.

В иной раз я оценил бы иронию шутника, припершего сюда такой плакат. А сейчас лишь пожалел, что у нас нет противогаза. Зато почувствовал себя немного увереннее. Наверняка это повесил кто-то из старшаков, а значит, мы не первые, кто зашел в стоматологию. Следовательно, есть надежда и выйти.

– Куда дальше? – спросил Витек.

Янка тоже ждала приказов.

Лидером оба, не сговариваясь, выбрали меня. Возможно, потому, что это я придумал сраного стоматолога.

– Ну-у-у… – Я посмотрел на стену. Под слоем похабщины, граффити и тегов просматривался указатель. Налево – регистратура, направо – кабинет зубного. – Туда!

Выставив перед собой фонарик на манер пистолета и сжав перочинный ножик в руке, я пошел вперед. Бетонная крошка хрустела под ногами, и в голову все лезла глупая, но тревожная мысль, что я иду по крошеву из молочных зубов. Зубов тех, кто навсегда остался здесь.

Витек с Янкой затихли – им явно было не по себе. Никаких перешептываний – мы понимали, что находимся на территории чего-то хищного и опасного, от чего не отделаешься извинениями, записью в дневник или отобранным на неделю проводом от «Денди». Теперь все серьезно.

Обшарпанная дверь кабинета обнаружилась в конце коридора. Свет от окон сюда не добивал, и тьма казалась жидкой, непроницаемой, как смола. И с каждым вдохом ее все больше заливалось в легкие.

Кабинет был выпотрошенным: комоды у стен вывалили ящики-языки, ржавые инструменты и кюветы разбросаны, окно забрано фанерой, и только кресло с нависшей над ним бормашиной осталось нетронутым. А за подголовником виднелись очертания головы. Неужели…

Не давая себе времени на раздумья, я подошел к креслу и крутанул. Разумеется, Лёши там не было. Кто-то усадил в кресло жутковатую анатомическую модель человеческого торса