Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

– Так еще рано… Ёшки… Я ж ничего не взял! – спохватился я. – Голова с утра чугунная…

– Мы все прихватили! Забей. – Янка стянула рюкзак и достала гаечный ключ. – Железо!

Витек показал солонку:

– Соль!

Мы двинули к стоматологии пешком, а велосипеды повезли. Думаю, пытались отсрочить момент… Перешли через дорогу в неположенном месте, едва не попав под машину, – никогда не мог найти этот чертов переход.

Друзья шли чуть впереди и спорили о том, как умер стоматолог. Янка утверждала, что ее брат копал могилы для бандитов и слышал…

Нить разговора я давно упустил, оглядываясь по сторонам. Висела тяжелая, душная тишина. Издалека время от времени доносились шум машин, звон трамвая, детский смех, но, казалось, выгляни за угол, и ничего там не обнаружишь. Пустые дороги, пустые рельсы, пустые детские площадки. Я глядел на одинаковые пятиэтажки и вдруг ни с того ни с сего подумалось: в них же никто не живет! Заброшенные, один в один Припять из «Сталкера». Словно всех спешно эвакуировали.

У трамвайной остановки я замер. На облезлую синюю краску прилепили объявление о пропаже. Я было обрадовался: неужели додумались наконец вывесить Лёшкину харю? Но с фото на меня смотрел незнакомый пацан, плюс-минус мой ровесник. Под его веселым прищуром мне стало невыносимо холодно, в животе заурчало. Наверное, стоило позавтракать. Стало так голодно, будто я не ел уже сутки. Дохнуло сырым лесом и рекой, на языке осел привкус тины, и… Стало ужасно стыдно. Как если бы я сделал что-то очень неправильное…

Меня ткнули в плечо:

– Эй! Уснул?!

С друзьями тоже что-то было не так. Я чувствовал это всей нутрянкой, аж мураши по хребту пробегали, когда Янка выкрикивала ерунду, а Витек отвечал ей менторским тоном.

– Харе залипать!

Фигуры за сетчатым забором детсада тоже показались мне особенно тревожными. Чудилось, что облезлый деревянный волк, вставший на дыбы, действительно хочет сожрать Красную Шапочку, а ее уродливое личико исказили не жучки-древоточцы, а смертельный ужас.

На кинотеатре «Буратино» висели выцветшие на солнце афиши фильмов, нарисованные от руки. Сегодня вот должны были крутить кино о какой-то нескончаемой Империи.

Янка и Витька снова завели спор о железе и соли.

Железо. Соль. Если их поменять местами… Соль. Железо.

Янка крикнула, Витька спокойно ответил, а я все понял. Закашлялся, крепче сжав руль велосипеда.

Вот оно!

Друзья будто телами поменялись! Как до меня сразу не дошло? Почему до меня сразу не дошло?!

Следом приползла скользкая, как ужик, мысль: что еще изменилось?

Янка оглянулась и что-то спросила. Я натянуто улыбнулся и кивнул. Удовлетворившись ответом, Янка продолжила убеждать Витька:

– Видишь, все знают, что именно железо…

Лоскутки сна выстраивались в голове. Не полностью, беспорядочно, но с них спадала мутная пелена. Мне приснилось, что я умер. Меня убил стоматолог. Вчера повторялось сегодня. Искаженно, поломанно, неправильно, но повторялось.

Что призрак с нами сделал? Поймал в плен, как Лёшу? Где сам Лёша?! То же самое происходит с ним?! Почему сегодня?!

Раздалось журчание воды. Фонтан работал. В отличие от вчерашнего сегодня. На бортике сидела с потерянным видом тетка, несмотря на жару, в стеганом пальто и глупом красном берете.

Я все замедлялся. Пропускал «друзей» вперед. Надо валить. «Друзья» болтали, не замечая, что я отстал. Сейчас самую чуточку еще пройдут, сяду на велосипед и рвану прочь, хрен догонят.

Это я отвлек на себя призрака, дал им сбежать из стоматологии. Все честно – теперь валю я, мне такого добра даром не надо. И тетка у фонтана казалась неуловимо знакомой. Знакомая родителей? Соседка?

Плевать. Момент удачный. Я остановился, поставил ногу на педаль, развернул руль, готовясь дать деру. А тетка заговорила, задумчиво поглаживая воду в фонтане:

– Он сбежал, понимаете? Вы глупости говорите.

– Не обращай внимания, она больная, – потянул меня за руку Витька.

– Это не он! Говорю вам, не он. Уверена я. Он опять убежал… Непутевый. Мальчишки, они все такие… – Ее тихую речь забивало журчание воды.

– Пойдем! – сказала Янка.

Друзья встали по бокам от меня суровыми конвоирами, и мысли о побеге пришлось отложить. Ничего, до стоматологии еще порядочно, извернусь как-нибудь.

Мы оставили тетку позади, а она все бормотала, что это точно не он, он просто сбежал, сел на электричку и едет, в окно смотрит, столбы считает, через денек у отца будет и напишет тогда, увидят сами, что ошиблись, перестанут глупости говорить, и пусть вырубят запись, она вообще-то не разрешала, и плевать, для каких целей ее ведут, и что она может кому-то потом помочь, плевать и на то, как и кого нашли, ей все равно, кого они там выловили, это не он, она не будет смотреть опять, пусть даже не просят нет она уже сказала много раз это не он это не может быть он сколько можно повторять это не он не может быть он господи это не он…

Он.

Я точно знал.

Точнее всех на свете.

Извините, пожалуйста.

Мне жаль извините пожалуйста я виноват я хотел иначе но я виноват уже виноватимне жальвиноват… извинитеявиноватизвинитететелотелонтелоегоэтононтелотелотетептеплтеплотеплонепочувствуетеплобольшеиззаменя…

В глазах потемнело, качнуло вперед, и я грудью оперся на руль, едва не повалился вместе с верным конем. Хорош рыцарь, пал еще до битвы с драконом. Спасибо, Янка вовремя подхватила под локоть.

Я отдышался, тряхнул головой, прогоняя сбивчивые чужие мысли. Промелькнули в мозгу бабочками и так быстро улетели вдаль, что и расцветки крыльев разглядеть не успел.

– Башку напекло?! – спросила Янка.

– Вы ничего странного не замечаете?

– Да что ты сегодня… такой? – скривился Витек. – Ты про эту дуру, что ли? Забей, шизуха местная.

Женщина водила рукой по воде и молчала, как прежде. Была немее очень уж упитанной фонтанной рыбы.

– Не только… В целом…

– По ходу, правда перегрелся. На-ка, хлебни!

Янка достала из рюкзака бутылку воды. Я разом выхлебал половину. Гадкая была вода. Несвежая и воняла лягушками. Все-таки, наверное, я приболел. Угораздило ж посреди лета…

Я попытался вспомнить, что меня встревожило в друзьях, но кто-то словно стер из сознания целый кусок.

– Ну что, готов? – подначивала Янка.

– Нужно дать понять призраку, что он умер, – добавил Витек. – Бабка рассказывала, что они, глупые, бродят, сами не понимая, что умерли, людей пугают.

– Типа, как Шреддер из «Черепашек»? – переспросил я.

– Ага. А мы ему объясним – он освободится и свалит.

– А зачем он Лёшу забрал?

– Придем – узнаем! Вставай! У него вся надежда только на нас!

Я забыл, что было не так с друзьями, но помнил, что хотел соскочить. Переулок пугал, как и мысль, что забытый, но мерзкий сон станет всамделишной реальностью, не выпустит больше.

Спрятаться в комнате, среди мягких ковров, наныть у родителей провод от «Денди» и пропасть в цифровом мире – лучшая затея, но… Я снова представил эту долбаную Лёшину улыбку. Буквально перед глазами встала. И еще на ум