Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

а десневая ткань, вся в белесом налете, мерзко чавкала под ногами, когда я продвигался вглубь, в самую глотку, из которой вернуться мне было не суждено.

– Ой, щас расплачусь! Не драматизируй!.. – рявкнул непапа, но на него рыкнул второй, и он замолчал.

Хорошо, неродители. Я не буду драматизировать. Я буду шагать вперед – прямо по жующим меня зубам, прямо по переваривающей меня глотке, прямо по вонючей, как пасть деда, бесконечной кишке, каждое касание которой оставляет от меня все меньше меня. Наверное, глаза она уже съела, потому что, когда я посмотрел на [undefined], заменивший мне левую руку, голова уже не болела. Возможно, головы тоже нет. Но никто не отберет у меня крылья. Оторвавшись ногами от мерзкой поверхности, я бабочкой летел вглубь, туда, где меня ждал Лёша.

Brightness(20 %) и все снижалась. Мимо проплывали не предметы, но теги, ярлыки. Висящие в воздухе белые мерцающие фантомы английских слов: [boiler], [piping], а между ними проплешины [undefined].

Я старался не смотреть по сторонам. Правильная дорожка, указатель к Лёше – не только в его последнем сообщении, которое он отправил другу, не пошедшему с ним в [LocationNotFoundException], но и в голосовых, полученных им днем ранее от Васильева Павла Аркадьевича (восьмой «Г» класс, СОШ № 32), старше Лёши на три года.

«Ссыкло! Все это делали!»

«Хорош ломаться! Как телка».

«Я тоже лазал, а у меня ваще астма».

«Не дыши, пока не дойдешь до конца. И все нормалдык».

Лёша не писал ему первым и не ответил. Голосовые пришли подряд. Имел место предварительный разговор в школе.

В полиции Павел утверждал, что Лёшу сегодня не видел.

Видел. Я уверен. Что-то вроде подростковой инициации в новой компании. Ведь и правда, Лёша перевелся в нашу школу совсем недавно, как я мог забыть?

Но где? Из точки последней Лёшиной геолокации можно выйти как в лесополосу, так и в бывшую промзону, а можно – в городской сектор. Минимум три варианта. Последний наименее вероятный. Но исключать нельзя.

Перед глазами мелькали чаты, в ушах звенели голосовые сообщения, а нос щекотал запах гнилых… зубов?

Промзона.

Лёша ошибся. Вот оно. Его сообщение сбило меня. Заставило выдумать стоматолога.

Лёша сказал, что там пахнет как «в пасти деда». Но если бы он прошел дальше, то понял бы, что вонь скорее походит на тухлые яйца.

Сероводород.

Я летел между смыкающихся зубов, уже не нагружая систему просчетом шагов, скорости и пройденного расстояния. Просто задавал новые координаты и моментально оказывался там. Вычисления я проводил на лету. Если Лёша вырубился на входе, то концентрация была по меньшей мере ~100 ppm. В бессознательном состоянии он совершает не больше шести – двенадцати вдохов в минуту. Возможны гипоксия и отек легких, процент выживаемости составляет…

Плевать! Это мой друг, и я сделаю все, чтобы его найти. Я перестал дышать, сбросил сенсорные ощущения до нуля, так что склизкий пищевод, усыпанный зубами, превратился в лишенную объема и текстур серую трубу. Никто не сунулся за ним. «Кореша» ссыкливо разбежались и соврали полиции, что ничего не знают. Проанализировав все переписки, косвенные данные из соцсетей, записи с ближайших камер наблюдения и проведя триангуляцию, я знал, где искать. Там, на другой стороне, я уже видел скрюченное тельце, приникшее лицом к пробоине в трубе, – только так он мог выжить. Изо всех сил я рванул к Лёше, вцепился в него, пытаясь вытащить, но разве мои крылышки способны поднять тело, пускай и одиннадцатилетки? Едва не плача, я прокричал в пустоту, надеясь, что непапы меня услышат:

– Комбинат «Химволокно номер четырнадцать», закрыт четыре года и три месяца назад. Вероятная точность моделирования – девяносто семь процентов. Передаю координаты!

– Принято, сынок! – тут же раздался ответ, уже без всякого смартфона.

– Ты замечательный!

В экономии больше не было нужды, детализация вернулась в норму. В трубе не было зубов. Никогда. Просто ржавая кишка, полная токсичного газа. Фантомы и иллюзии пропали.

Я лег рядом с Лёшей, глубоко вдохнул сероводород и вслед за прочими иллюзиями исчез.

* * *

Я проснулся резко. Показалось, что кто-то больнюче ущипнул за локоть.

Мне снилось, что я умер рядом с Лёшей. Но нашел его!

За окном [sound==undefined] трамвай, ненадолго затих, подбирая пассажиров с остановки, затем…

Я вскочил с кровати. За стенкой непапы тихо переговаривались:

– Зачем ты его опять поднял?

– Диагностика. Не нравится мне последняя выдача…

Прежний июль. Я был заперт в нем, стиснут душным воздухом, связан солнечными лучами.

Из кухни пахло надоевшей яичницей. Родительская дверь оставалась закрытой. Как и всегда. Стоило мне приблизиться, как…

– Ты молодец, – сказал непапа. – Ты заме…

– Это когда-нибудь кончится?!

Ответа не последовало. Я взялся за дверную ручку.

– Не дури. Иди ложись. Ты заслужил отдых. Полетаешь и…

Дверь в комнату родителей открылась легко. Она никогда не была заперта. Я просто ни разу не пытался, мне даже в голову не приходило.

Неродителей внутри не было. Стены никакого цвета, такой же пол. Разве что краем глаза удавалось заметить что-то похожее на серо-белую шахматную текстуру. Цвет ничего. Ни мебели, ни кровати, ни штор. Только черный прямоугольник плазмы на стене.

– Немедленно выйди! Иди спать! Не заставляй…

Голос непапы доносился из моей комнаты. Но я не слушал ненастоящих слов. Подошел к телевизору. Уставился в черное зеркало. В отражении мельтешило [not_found] ростом с ребенка, оно постоянно перетекало из одной формы в другую, меняло телосложение, уменьшалось, увеличивалось. Примеряло лица моих друзей.

Я опустил взгляд на ноги. Нормальные ноги. Обычные. Ущипнул предплечье. И заорал плазме:

– Что я такое?!

Она мгновенно включилась. Неродители лаялись вне поля зрения:

– Доигрался? Зачем ограничения снял? У него теперь выход в сеть…

– А как бы он завод тебе нагуглил?

– И что теперь делать?

– А у нас много вариантов? Вайпаем.

На экране Лёшу с кислородной маской на лице выносили с территории завода. План сменился, и врач в белом халате – обычный, не «стоматолог», – сдержанно рапортовал, что состояние стабильное и есть все основания надеяться на лучшее.

– Бэкап старый?

– Трехдневный. Нормально.

Родители Лёши обнимались в коридоре больницы. Счастливые. На фоне женский голос бубнил:

– Впоследствии стартап заручился господдержкой и стал неотъемлемой частью оперативно-поисковых мероприятий при пропаже несовершеннолетних. Программа способна обработать информацию в максимально сжатые сроки и выдать направление поисковым группам. Морально-этические споры, возникшие из-за того, что органоид якобы основан на личности настоящего ребенка, ведутся до сих пор. Но цифры говорят сами за себя. Процент успешных поисковых операций при использовании программы вырос с шестидесяти до восьмидесяти процентов.

Я всхлипнул. Картинки сменились. Мелькали буквы комментариев, наслаивались друг на друга.

«Это ж алгоритм. Еще холодильник пожалей)»

«Нейроны органоида близки к человеческим. Мы не знаем, что он чувствует»

«А что эксель чувствует, когда его открывают? Гуманитарище»

«Экселю не приходится скармливать сенсорные данные бабочек чтоб он не закис. Гугли finalspark»

«Там инфослед погибшего пацана. Как инфа из соцсеток может сложиться в личность? Ересь. Твоя