Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

интерес к пьянчужке и велел нести себя вместе с вином в парк, разбитый у озера. Лёха повиновался. Уходя, он глянул на мужичка, который поднял заточку и медленно-медленно, как покалеченное животное, побрел следом за ними.

Лёха с ремненогом уселись у воды. Светило солнце, неподалеку от них плавали утки, на противоположном берегу мамочки возились с малышами на детской площадке. Трава была мягкой и теплой.

Он таскал ремненога уже третий час. Спина и шея побаливали, а ухо ныло, но Лёха не отчаивался. Он надеялся, что в конце концов они с ремненогом договорятся и мирно разойдутся.

Его пленитель захмелел и стал болтлив. Кость, которую он держал у Лёхиного горла, пропала.

– У тебя есть женщина, Лысая Башка? – спросил ремненог и тут же продолжил, не дожидаясь ответа: – У меня было много женщин, много разных – и юных, и старых. У меня было много животных – овец, ослов, коров. А однажды у меня была верблюдица – глаза большие и красивые, как два солнца, а пахло от нее амброй. Она пришла ко мне во сне, и это был лучший сон в моей жизни. Шерсть у верблюдицы была с жемчугом, а хвост – всех цветов радуги: красный, желтый…

Лёха почувствовал, как в затылок ему уперся член ремненога.

– Хватит! – вскрикнул он, вскочив на ноги. – Когда ты меня отпустишь? Ты поел, попил, подрался. Давай разойдемся, а?!

– Хорошо, Лысая Башка, – сказал ремненог. – Выполни последнее мое желание – и ты свободен.

– Какое?

– Видишь девочку на площадке? В белом платьице?

– Нет.

– Я знаю, что видишь. Укради ее для меня.

– Нет.

– Да! – с нажимом проговорил ремненог. – А если ты мне ее не принесешь, я выгрызу в твоей башке дырку и буду трахать ее. А когда ты умрешь, я выдавлю твои глаза и буду трахать твои глазницы.

Лёха смотрел на девочку в белом платьице. Словно игрушечная невесточка. Она сидела в песочнице и кормила маму понарошечными пирожками. Пухлые ножки, белые носочки. «С чем пирожки?» – подумал Лёха, как будто это сейчас имело значение. Может, с вишней. Или с мясом. Жирным верблюжьим мясом. К горлу подступил комок желчи, но Лёха сдержал рвотный рефлекс.

Мирно разойтись не получится, понял он. Залпом допил остатки вина и, зажмурившись, чтобы осколки не попали ему в глаз, ударил бутылкой о бутылку. В руке распустилась острая розочка. Утки развернулись и поплыли прочь от берега.

Лёха ударил розочкой в направлении ремненога, но удар пришелся по воздуху. Он ударил еще раз, но и там было пусто. Ремненог исчез. Никто на нем не сидел.

Не успел Лёха обрадоваться освобождению, как услышал знакомый голос:

– Лысая Башка… – Голос звучал ясно и громко, как будто во всем мире выключили звук и остался только голос ремненога. – Что проще: верблюдице пройти сквозь игольное ушко или мне пролезть в твою голову?

– Уходи… – прошептал Лёха. – Пожалуйста…

– Может, я не приходил и не уходил. А что, если я всегда тут был?

Ремненог засмеялся.

– Хватит!

– Принеси мне девочку, и ты свободен. А если будешь хорошо себя вести, я поделюсь девочкой с тобой.

В мире по-прежнему было тихо. Ремненог молчал, а Лёха уставился на детскую площадку, с которой мама уводила девочку в свадебном платьице. «Надо пойти за ними, – подумал Лёха, – маму ударить сзади по голове, а дочку схватить и утащить». Чтобы она не сильно плакала, можно подарить ей кусок уха, который он по-прежнему таскает в кармане. Ремненог увидит девочку и вылезет из его головы наружу. Тогда Лёха сбежит обратно в свою прежнюю жизнь, купит телефон, возьмет у шефа отгул, узнает у швеи, как продвигается работа над шторами, найдет себе друзей и девушку, заведет детей, чтобы не было так одиноко и тоскливо жить на свете…

Лёха побежал за мамой с дочкой. Звуки постепенно возвращались в этот мир. Плеск воды в озере. Детские возгласы. Лай собаки. В нескольких метрах от мамы с дочкой Лёха перешел на шаг и услышал свое хриплое дыхание, свои тяжелые шаги и стук своего сердца.

Мама говорила по телефону. Наверное, созывала гостей на дочкину свадебку. Девочка несла в руке ведерко с нарисованным мишкой. Шла под венец, как самая хорошая девочка на свете.

А что, если ремненог и вправду всегда сидел у него на шее? Подговаривал, подзуживал, нашептывал гадости, которые Лёха принимал за собственные фантазии. Может, он всегда был таким, каким его сегодня сделал ремненог, – пьяным, злым, похотливым.

На выходе из парка Лёха увидел пьянчужку, которого пнул у винного магазина. Мужик медленно шел, выставив перед собой, словно цветок, остро заточенную отвертку. Мама с дочкой прошли мимо него.

При виде пьянчужки Лёха засмеялся, но так странно и нервно, что не узнал бы свой смех, услышь его в записи. Трудно было разобрать, кто это смеется – то ли Лёха, то ли сидящий в нем ремненог.

– Говноед! – заорал Лёха, подойдя к мужичку.

Тот не растерялся. Воткнул заточку в Лёхин живот и повернул ее против часовой стрелки, как будто хотел открыть куда-то дверь. Может, и открыл, но не для себя, а для Лёхи. Он почувствовал, как его медленно, почти что нежно засасывает в дверной проем, откуда веет холодом. Не было ни боли, ни страха, только холод, и Лёхе захотелось укутаться в пуховик пьянчужки. Поэтому, наверное, пьянчужка носит летом пуховик, подумалось Лёхе, – чтобы не мерзнуть на этом странном сквозняке.

Прежде чем дверь за Лёхой закрылась, он увидел, как ремненог карабкается пьянчужке на спину. Он на Носаче сидел, он на Перхотной сидел, он на Лысой Башке сидел, а теперь на пьяненьком мужичке посидит. Лёхе стало жалко бомжика, как до этого было жалко девочку-невесточку, и он сказал пьянчужке «беги», но тому, старому, больному и глуховатому, послышалось очередное оскорбление.

– Сам ты говноед! – сказал пьянчужка.

Трясущейся рукой он вытащил заточку из Лёхи, а вместе с ней из Лёхи вышла и жизнь.

Тварь № 1. Дмитрий Лопухов. Красная тихоходка

В первый и, как ему тогда казалось, последний раз Глеб влюбился в пятнадцать.

А с сумасшедшим легионером Флавием повстречался в тридцать пять.

Кое-какие из этих двадцати лет были хорошими и счастливыми, другие – страшными, но Глеб помнил их все. И особенно тот солнечный день в две тысячи пятом, когда мама сказала, что они поедут на дачу…

А

Мама про работу рассказывала редко, но у нее обычно и не спрашивали. Чего там интересного – в заводской бухгалтерии? Поэтому, когда мама заявилась раскрасневшаяся, довольная и закричала: «Сенсация!», Глеб с отцом отнеслись к этому спокойно. Какая там может быть сенсация в мире дебета, кредита и бухгалтерского самолетика? Оказалось, еще какая!

– И, представляете, Танька, ну, новая сотрудница, говорит, что ей родственники предлагают на лето шикарную дачу. Вообще за копейки! А сама она ехать