Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

– Что у нее за спиной, кто это, что это. Пусть оно уйдет, мамочка, я боюсь это. Я это боюсь, мамочка, я боюсь, мамочка, мамочка, там шевелится, пусть уйдет.

Наташа выронила шарики и затряслась, по щекам потекли слезы. Она схватила маму-старушку за руку и стала в ненормальном исступлении гладить ей пальцы.

Глеб обеспокоенно посмотрел на Майю – взглянул за спину, словно ожидая увидеть там прицепившееся насекомое, но ничего, разумеется, не нашел. Майя тоже на всякий случай ощупала себя и развела руками.

Вечером они выбирали чемоданы – готовились ехать в первый раз на море.

– Давай купим два маленьких? – предложил Глеб. – Вещей нам много не надо – в крайнем случае утрамбуем. А вот с местом у нас в хате фигово. Маленькие легче втиснуть.

– Вот сюда, наверное? – спросила, хитро улыбаясь, Майя и указала на свободную нишу у шкафа. – Оба рядышком, да?

– Ну! – обрадовался Глеб. – Я так и говорю.

– И ты сейчас даже математику подключишь, чтобы мне все доказать? – на мгновение включив режим саркастического взлома мозга, уточнила Майя.

Глеб тут же напрягся – раз Майя пошла в логическую диверсию, значит, ищи второе дно.

– Балбес, – сказала она и тут же нежно чмокнула Глеба в щеку. – Надо брать один маленький чемодан, а один – средний. И поместится больше, и маленький мы дома будем хранить внутри среднего…

Глеб задумчиво нахмурился и восторженно хлопнул себя по лбу: ну как не додумался-то, так же логично! Потянулся к Майе, чтобы обнять, но она вдруг ойкнула, побледнела, пошатнулась и беспомощно осела на диван.

– Ты чего?

– В глазах поплыло. Ерунда какая-то.

Глеб – «А»: врачебный ребенок, «Б»: сын человека, скончавшегося от инфаркта, – такие вещи ерундой совершенно не считал. Сбегал за тонометром, измерил Майе давление и пульс. Немного пониженное, чуть ускоренный – ничего вроде страшного.

– Переутомилась, наверное, – беспечно сказала Майя, и Глеб заставил себя успокоиться.

Потом они поужинали, посмотрели серию «Твин Пикса» – из нового сезона, – поболтали о всякой ерунде и улеглись спать, отложив заказ чемоданов на завтра.

Ночью Глеб проснулся и долго лежал в постели, прислушиваясь к дыханию Майи. Вспоминал сегодняшнюю встречу с Наташей и чувствовал, как тревога оплетает его склизкими побегами. Потом заснул и увидел целую вереницу снов: он от кого-то убегал, с кем-то дрался, а затем страшно поругался с Майей. И уже под самое утро, когда Глеб сам не понимал, проснулся он или еще нет, нечеловеческий голос пробормотал ему прямо в ушную раковину: «Красная тихоходка». Глеб вскочил с кровати, не соображая, кто он и где, и долго не мог прийти в себя и успокоить колотящееся сердце.

Чемоданы они так и не купили. На следующий день Майе стало хуже, и они по настоянию Глеба отправились по врачам.

Невролог сказал, что все в порядке. Никаких отклонений на ЭКГ тоже не нашлось. А вот гастроэнтеролог направил на УЗИ.

Врач долго смотрел в монитор, потом, несколько озабоченный, перенаправил в лучевую диагностику. Ему не понравилась одна странная тень, и он, уверенный, что это просто киста или липома, все равно решил перестраховаться.

…Слово «онкология» впервые всплыло примерно через неделю. Доктор долго изучал анализы и снимки, а потом посоветовал для уточнения диагноза и обнаружения отдаленных метастазов сделать ПЭТ-КТ. В родном городе такого не умели, поэтому Глеб и Майя засобирались в Москву – в институт Блохина.

Глеб к тому времени уже нервничал так сильно, что почти не спал. Майя держалась стоически, постоянно его успокаивала – битый вез небитого, – но чувствовала себя день ото дня все хуже. Она побледнела, исхудала, у нее начали сыпаться волосы: каждое утро на подушке оставались жутковато выглядящие пучки. Но страшнее всего было то, как она дышала по ночам, – Глебу чудилось, что это не один человек, а два. Первый тяжело втягивал воздух и трудно выдыхал, а вот второй словно бы просунул в трахею гофрированный шланг и с тихим присвистом это дыхание подворовывал.

У Глеба появилось странное ощущение – сродни тому, которое испытываешь, если заходишь ночью в поезд и понимаешь, что следом за тобой проскользнул кто-то еще. Холодок по загривку, паника, иррациональное желание бежать вверх по лестнице, вопя на весь дом и колотя во все двери. Только никакой лестницы не было – Глеб все это ощущал, когда они просто оставались с Майей в квартире вдвоем.

«Это не может быть рак!» – убеждал он себя.

«Какой еще рак у моей тридцатилетней офигенной жены?!» – кричал в мыслях он сам на себя.

«Она самая умная в мире, она Канта и Гегеля понимает! Хайдеггера и Баумгартена знает! Она, бля, умеет правильно выбрать чемоданы! Куда там дебильному тупому раку!!!» – он мысленно срывался на визг, слушая, как тяжело дышит во сне жена.

Институт Блохина походил на странный зиккурат со слоистыми террасами-башнями и широким жертвенником у входа. Внутри все было обито лакированным деревом – и Глеб никак не мог отделаться от сравнений с гробом.

Они с Майей приехали за два часа до приема и устали нервничать и ждать. И когда силы совсем уже их покинули, заметили странного человечка – он весело заглядывал в кабинеты, что-то радостно там возвещал и делал загадочные пассы руками. На человечке была рубашка с длинными засаленными рукавами, тянущимися по полу, – и Майя, впервые за этот день улыбнувшись, назвала его Пьеро.

А сидевший рядом старик-ампутант, обрадованный возможностью поговорить, начал длинно и путано объяснять, что это местная достопримечательность, городской – точнее, поликлинический – сумасшедший. Этот Пьеро когда-то давно сам был здесь пациентом, но полностью вылечился и теперь раз в неделю обходил все корпуса и «заряжал» кабинеты благодатью. К нему привыкли и не прогоняли, наоборот, жалели и по возможности подкармливали.

Пьеро важно заглянул в кабинет, возле которого сидели Майя и Глеб, и громко сказал:

– Даю установку! Все будут здоровыми! – Он пару раз взмахнул руками, стряхивая благодать. – Все станет хо-ро-шо!

Зашагал дальше, подволакивая блестящие рукава по полу. И вдруг резко остановился, закрутил головой и уставился на Глеба и Майю. Улыбающийся его рот мгновенно изогнулся и стал похож на арку разрушающегося моста; губы задрожали.

– Эта тетечка тебя убьет, – проговорил он глухо.

– Меня?

– Нет, твою девочку-красотулечку. У нее там очень злая тетечка. Я сперва подумал, что это горбик, а там тетечка прячется. Ох, как плохо на меня смотрит! – Пьеро задергался, словно отряхивающаяся от воды собака. – Она выедает твою красотулечку. Я уже видел давным-давно такую тетечку. Она мне маму убила.

И Пьеро вдруг зарыдал во весь голос, а потом сорвался с места и понесся нелепыми прыжками по коридору.

Майя затряслась, как будто через нее пустили ток. Глеб обнял ее и