Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

напролет он выстраивал свою вексилию из солдатиков в три линии, кругом, квадратом и черепахой. Дал каждому пластмассовому воину имя – и знал, как выглядят его жена, мать и новорожденная дочь.

Родители сперва обрадовались: сын чем-то увлекся. Но вскоре он заявил им, что Степки больше в этом теле нет, а есть только опцион Флавий, и попросил поставить ему боевую задачу. В школу ходить отказался и попытался преподать урок военных построений дворовым пацанам. Был безжалостно бит, а дальше и вовсе попал в психоневрологический интернат для подростков. Лечению не поддался и пролежал там до самого восемнадцатилетия. Затем обследовавшая его комиссия постановила, что опцион Флавий вполне может жить и обеспечивать себя самостоятельно, и выпустила его на волю, назначив небольшую пенсию.

И все последующие годы он совершенствовал свои познания в военном деле и ждал, когда же наконец перед ним будет поставлена боевая задача.

Разговоры с Флавием теперь были частью еженедельной программы. Глеб брал с собой на могилу коробку конфет «Песни Кольцова» (только в их желейной начинке опцион находил настоящую мощь Рима) и бутылку водки. Флавий с восторгом ел сладкое и рассказывал об использовании пилумов и копий в ближнем бою, о тактике манипулярного строя, о гастатах, триариях и принципах. А Глеб пил, вспоминал свою Майю, слушал краем уха закованного в фольгу сумасшедшего центуриона («Не центурион, мой Глеб, пока всего лишь простой опцион», – всегда поправлял его Флавий) и радовался, что он сегодня не один.

Но как-то раз Флавий начал разговор не с рассуждений об эффективности велитов, а со странного вопроса:

– Скажите, мой Глеб, а зверь-старуха, которая прикреплена к могиле, – она вам так же дорога, как и госпожа Майя? Я уже давно хотел у вас спросить.

– Какая старуха? – не понял Глеб.

И Флавий описал ему отвратительного вида голую тварь со старушечьим лицом, облепившую звериными лапами памятник. Обвел руками воздух, изображая ее раздутый, пористый красный живот. Поморщился, описывая зубастые волчьи челюсти и уходящую под могилу гибкую кожистую трубку.

По словам Флавия, старуха всегда спала – во всяком случае, за время встреч с Глебом он ни разу не видел, чтобы она шевелилась.

Глеб во все это, конечно, не поверил, и Флавий не знал, как подтвердить свои слова.

– Раз уж вам она не дорога, давайте, мой Глеб, я ее попробую оторвать? – предложил однажды Флавий. – Отвратительно, что такая нечисть оскверняет могилу вашей светлой супруги.

Глеб безразлично кивнул и залпом осушил стопку. В тот августовский вечер ему было особенно грустно: три недели он пытался встречаться с одной милой, очень симпатичной, доброй женщиной. Она даже познакомила его с сыном – пацаном лет десяти, тоже – вот ведь совпадение – увлеченным солдатиками и фалангами. Но, проснувшись утром в одной с ней постели, Глеб почувствовал такую всепоглощающую пустоту, что, не говоря ни слова, оделся и ушел. Заглянул в магазин за «Песнями Кольцова» и сразу отправился на кладбище…

Флавий засунул в рот две конфеты, вытянулся по струнке, щелкнув каблуками своих обклеенных фольгой туфель, а потом резко шагнул к памятнику и нанес два удара куда-то в пустоту.

А дальше случилось странное – пустота словно обрела расплывчатую прозрачную форму и ответила влажным шлепком. Флавию со свистом сорвало часть щеки и повредило глаз – он вывалился и потек густым вишневым киселем.

Глеб сперва не понял, что произошло, а потом вскочил и заорал:

– Вот бля! Скорую же надо!

– Ерунда, мой Глеб, – отрапортовал спокойно Флавий. – Враг оказался сильнее, чем я думал. Нужна тактика.

– Да тебе же глаз выбило! – закричал Глеб. – Что это вообще такое?!

Он схватил мобильник, набрал скорую, вкратце описал ситуацию. Машина приехала неожиданно быстро – отбивающегося Флавия посадили внутрь и увезли. А Глеб так и остался стоять возле могилки. Он с опаской подошел к надгробью, протянул руку, ощупал воздух вокруг памятника. Там, разумеется, ничего не было.

Они встретились у могилы через неделю. Глаз Флавия был замотан бинтом – поверх него сверкала наклеенная фольга. Щеку покрывали грубые швы.

– Старуха на месте? – сразу спросил Глеб.

– Так точно. Снова спит.

Глеб сел на лавку, обхватив голову руками, и вдруг заметил опечаленный взгляд Флавия. Подумал, что тот переживает из-за глаза.

– Слушай, Флавий, я, честно, совсем не понимаю, что это было. Это ненормально и вообще не…

– Мой Глеб, вы не принесли конфет, потому что я проиграл бой? – спросил Флавий, опуская пристыженно единственный глаз. – Уверяю, я учел ошибки! Да, битва проиграна, но война только начинается. Я уже работаю над тактикой и, клянусь, избавлю могилу вашей жены от этой твари. Как жаль, что со мной нет верной вексилии…

– Каких конфет? – не понял Глеб. – А! Господи, я же не принес, потому что вообще не знал, придешь ли ты после такого. Обещаю, в следующий раз ты получишь три… нет, пять коробок! Прости, пожалуйста.

Флавий улыбнулся и вытянулся по струнке.

– А скажи мне, что вообще такое эта твоя «вексилия»? – До Глеба дошло, что он никогда не спрашивал у Флавия, что означают все эти его дивные римские слова, да и вообще слушал вполуха.

– Подчиненный мне отряд легиона. Эх, мой Глеб, если бы были бойцы, мы бы в два счета растоптали эту тварь… Я клянусь.

Всю неделю Глеб думал о могильной старухе. Сперва отказывался верить, потому как это означало, что он допустил страшную ошибку. Не прислушался к сумасшедшей Наташе и к безумному Пьеро. А ведь они предупреждали, что кто-то приклеился к его Майе. И бегать следовало не по кардиологам и онкологам, а по священникам, экзорцистам и экстрасенсам. Это он, Глеб, получается, тонометром и врачами все уничтожил.

Не верить было очень сложно – он ведь своими глазами видел, как пустота разорвала Флавию лицо, – и скоро мысли Глеба направились в практическое русло. Хорошо, думал он, положим, какая-то сверхъестественная мразь убила его Майю и теперь спала на могиле… Нет – он вспоминал раздутый красный живот, – не просто спала – скорее переваривала то, что из нее высосала. Глеб ее не видел, не осязал, но некоторые видели и могли с ней взаимодействовать. Что это означало?..

Глеб всегда считал, что в их паре Майя – самая умная, и без нее чувствовал себя так, будто ему выключили усилитель мозга. И сейчас пытался этот усилитель эмулировать. Пробовал думать так, как могли бы они вместе: стройно и парадоксально одновременно. То есть поверить в чудовище, но встроить его в логичную картину мира и все проанализировать.

Получилось. Его осенило: городские сумасшедшие! Наташа, Пьеро, Флавий – все они начисто безумны! И раз они ее видели и могли потрогать, почему бы не собрать из них армию? А потом оторвать тварь от памятника, размазать, раздавить и растоптать. Отомстить.

Глеб вскочил