Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

зная кому, – выпрашивал сумасшествия, чтобы рассмотреть убившую Майю тварь и хоть как-то помочь обломкам своего воинства. Он видел, как летит в невероятном прыжке с занесенным жезлом Флавий, и стонал, понимая, какая участь ждет неустрашимого опциона.

– Сожжен песком Ерусалима! Водой Ефрата закален! – вопил, перейдя на хрипящий ультразвук, Помелов. – В честь милой Майи и в честь Рима! В честь светлой Майи и в честь Рима! Шагает Глеба легион!

Глеб шагнул вперед и наступил на что-то круглое – на какие-то камушки. Чуть не поскользнулся, опустил взгляд и понял, что это не камушки, а шарики – те, что покойница Наташа постоянно крутила в руке и выронила, когда тихоходка вскрыла ей горло. Глеб взял один – тяжелый и почему-то горячий. Увидел, что Флавий пойман чем-то невидимым в воздухе, заорал и швырнул шарик.

Хрустнуло; держащее Флавия ничто пошло легкой рябью – Глеб не понял, что произошло. И вдруг вспомнил, как Майя – парадоксальная и самая умная на свете – давным-давно спросила у него: сумасшедшие ли вещи сумасшедших?

Глеб, в два прыжка добравшись до эпицентра боя и продолжая швырять в пустоту железные шарики, подхватил с земли электрическое копье убитого Лени Бгана.

Заорал:

– Куда?!

Флавий его понял и возложил на что-то невидимое окровавленную руку, отмечая цель. Глеб тотчас ударил.

Тихоходка разъярилась не на шутку. Попробовала бить по Глебу – тщетно, хвост проходил сквозь него, не раня. Хотела присосаться к его затылку, но получила удар жезлом от Флавия.

Помелов поднял с земли сучковатую Наташину дубинку и, не переставая орать про вечный Рим, врезался в бой. Ударил – палка треснула и переломилась, Помелов схватил бутылку, размахнулся, и… Она прошла сквозь бесплотную тихоходку без сопротивления.

– Она ж твоя, дурак! – закричал ему Глеб. – А ты нормальный!

Помелов выбросил бутылку, подобрал сумасшедший кинжал безумного Афони, стряхнул с него оторванную кисть и, припоминая давно забытые уроки ножевого боя, бросился резать зловещую пустоту.

Глеб этого не услышал, но тихоходка завизжала. Никогда она еще не проигрывала боя, но тут поняла: конец. И, стараясь забрать с собой хоть кого-то из врагов – а она была по-своему отважной, эта лютая зверь-старуха, – всем исколотым телом навалилась на Флавия. Перестала уворачиваться и принялась, издыхая, обдирать его лапами и жалить хвостом.

Придавленный пустотой опцион сжимал зубы, истекал через дыры в фольге кровью и бил, пока находились силы, жезлом. Помелов и Глеб осатанело молотили тихоходку оружием сумасшедших, но больше ничего, хотя бы просто стащить ее с Флавия, не могли. Тварь для них оставалась бесплотной.

– Держись, родной! – кричал Глеб. – Ща подохнет!

Он бил копьем с нечеловеческой яростью. Сам этого не видел, но каждый удар выдирал из спины тихоходки по куску древесного желтушного мяса.

Помелов со скоростью швейной машинки колол тварь в бока. Красный живот уже лопнул, и все, что тихоходка набрала в него за бесконечную жизнь, вязко текло наружу.

А потом она взяла и сдохла.

Глеб этого не увидел, но почувствовал – исчезло сопротивление потусторонней плоти, копье больше ничего не протыкало. Он повалился ничком на кладбищенскую траву, пытаясь отдышаться. Где-то рядом упал обессиленный Помелов.

Глеб перевернулся на спину – небо оставалось таким же, как и минутами ранее. Он думал, что после победы все станет другим, волшебным, раскрасится яркими цветами, но не изменилось ничего.

Рядом захрипел Флавий, и Помелов спросил у него, явно обрадовавшись:

– Живой, центурион?

– Я всего лишь опцион, – поправил его слабым голосом Флавий.

Глеб вынырнул из наваждения, достал мобильный и позвонил в скорую. Потом они с Помеловым аккуратно подняли опциона, дотащили до скамейки.

Сели рядом.

– Победа, мой Глеб… – прошептал Флавий. – Но я потерял всю вексилию. Простите…

Глеб огляделся. Увидел: «А» – Наташу с раздавленной головой. «Б» – мертвого Пьеро, сидящего с выпущенными кишками возле памятника. «В» – облепленную перьями, с гигантской кровавой дырой на месте сердца Голубину. «Г» – разорванного пополам Леню Бгана. «Д» – лежащего на могильной плите старого Афоню с оторванной кистью и выдранной челюстью. Стало больно, тоскливо и как-то невыносимо пусто на душе.

Глеб осмотрел себя, ощупал: залитый кровью, перемазанный в грязи. Земля налипла на подбородок, словно борода. «Вот такая у меня, получается, финальная форма», – подумал он.

– Понимаешь, Глеб… – внезапно начал Помелов. Он снова был жалким, гниющим и нелепым, ничего общего с тем Помеловым, который раскромсал ножом тихоходку и песней поднял на бой погибающий отряд. – Это верно, что пережить родных – жопа… – Глаза его затуманились, он будто что-то вспомнил. – Но, знаешь, если уж так случилось, то… То сжать надо зубы и как-то уже дальше. А не вот это вот…

Он встал, махнул рукой и поковылял подальше от могилы, явно не собираясь встречаться с государственными людьми и уж тем более с ними объясняться.

Глеб и Флавий остались вдвоем.

Помолчали, потом Флавий с трудом проговорил:

– Мой Глеб, как только эскулапы поставят меня на ноги, я сразу же…

– Давай завтра, Флавий? Я найду тебя в больнице, и мы обо всем поговорим.

– А вы не могли бы захватить с собой… – Флавий засмущался и, стыдясь своей слабости, зажмурил единственный глаз.

– Принесу в десять раз больше, – пообещал Глеб.

Вдали застонали сирены скорой помощи.

– Мне бы тоже удалиться, – сказал Глеб.

Опцион Флавий понимающе кивнул и спросил:

– И как вы теперь?

– Сожму, наверное, зубы.

К

Когда приехала машина скорой помощи, Глеба на кладбище уже не было.

Но на следующий день он отыскал, куда положили Флавия, и притащил ему так много конфет, что они не поместились на прикроватной тумбочке. И приносил столько же – и даже больше – каждый день.

Полицейские всех чинов говорили с сумасшедшим Флавием, но так и не смогли понять, что за зверь его погрыз и устроил кладбищенскую бойню. Местные судмедэксперты признали, что никогда не видели следов от таких зубов и когтей. Вызвали специалистов из Москвы, но и те оказались бессильны. И долго еще по городу ходили слухи о своре собак-людоедов и сбежавшем из цирка тигре.

…На выписку Глеб привел с собой красивую женщину с грустными глазами и мальчишку лет десяти. Тот, увидев закованного в блестящие доспехи, хромающего Флавия, вытянулся по струнке, выбросил в небо кулачок и звонко прокричал:

– Слава опциону Флавию!

Глеб наклонился и прошептал ему что-то на ухо. Мальчишка восторженно округлил глаза, спросил:

– Можно сначала? – И прокричал гораздо громче: – Слава центуриону Флавию! Слава! Слава!

Флавий кивнул и взметнул над головой затянутый в фольгу кулак.

Твари и хвори (об авторах)

Дмитрий Лопухов – один из самых загадочных авторов в современном русском хорроре. Или же один из самых скромных. Потому что Лопухов категорически не желает раскрывать какие-либо подробности своей биографии, а в ответ на соответствующую просьбу составителя предложил написать так: «Живет в Воронеже, в шесть лет увидел собаку с человеческой головой, и это изменило все».

Ксения Кошникова – родилась в Ленинграде,