Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

встали набекрень. Не выгоняла, угощала то шоколадом, то заваренным бич-пакетом, включала ему любимые каналы. Имени его никто не помнил, а назвать себя он не умел, но так сильно походил на опустившуюся версию актера Куравлева, что кличка появилась сама собой.

Продавщица умерла, новый продавец стал Афоню гонять. Приходилось смотреть издалека – и видно было совсем плохо, и под постоянным страхом опять словить по морде.

– В магазине акция: бери пять – шестой бесплатно, – сказал ему Глеб. – Я уже пообещал пять телевизоров, подарочный твой – если поможешь.

И Афоня, даже не зная, куда он этот телевизор поставит и как подключит, обрадованно закивал.

Й

– Отличное воинство! – сообщил Флавий, осматривая новобранцев.

Глеб привычно разложил сумасшедших по буквам.

«А» – Наташа; с шариками в одной руке, с сучковатой палкой – в другой.

«Б» – Пьеро; он где-то добыл ржавый топор.

«В» – Голубина; не принесла ничего.

«Г» – Леня Бган; притащил загадочный прибор, похожий на копье с прикрепленным аккумулятором.

«Д» – гниющий Помелов; принес разбитую бутылку, как-то странно озирался.

«Е» – старый Афоня; взял с собой кухонный нож (он считал его кинжалом) – и кто знает, где он его достал?

И конечно, внебуквенный Флавий – сердце и мотор, опцион могучей вексилии; одноглазый полководец Дьявола и Бога, вооруженный жезлом (обмотанной фольгой арматурой).

Глеб протер пылающее лицо. «Что я вообще творю? Я совсем спятил, и меня надо занести в этот список под буквой „Ж“, потому что это все полная жопа», – подумал он.

Они собрались у входа на кладбище – и редкие вечерние посетители торопливо обходили пеструю компанию, тянущую за собой шлейф несвежего запаха. Флавий тем временем распалял в легионерах ярость, пересказывая в духе Геродота историю жизни Глеба и Майи. Его слушали, но, кажется, не очень понимали.

А когда он закончил речь, Помелов осторожно спросил:

– А кого мы вообще воевать будем? Кто враг? Как звать-то?

Флавий замешкался и перевел взгляд на своего начальника.

В голове царила гулкая пустота, но Глеб все равно попробовал собраться с мыслями. Но нет – ничего не придумалось.

И тут его словно током ударило.

– Красная тихоходка! – выпалил он.

– Тихоходка… – повторил кто-то из толпы.

И сумасшедшие, за исключением Помелова, одобрительно загудели: имя врагу подходило. Битва с красной тихоходкой – это звучало правильно и сильно. Залязгало оружие, раздались боевые кличи. Войско двинулось в поход.

По плану Флавия первыми в бой должны были идти Помелов и Наташа – атаковать бутылкой и палкой. Если опрокинуть красную тихоходку сразу не выходило, то им полагалось отойти назад, открывая дорогу для копья и топора Лени Бгана и Пьеро. В случае их провала в дело вступала загадочная Голубина, которая не проронила и слова во время разработки тактики, но, кажется, полнилась решимостью внести свою лепту. И последним должен был атаковать старый Афоня – докончить тихоходку кинжалом. В сложных ситуациях в сражение включался резерв – вооруженный могучим жезлом Флавий. Глеб, не способный видеть и бить врага, оставался на подхвате.

План выглядел разумным.

Но с самого начала все пошло наперекосяк.

Возле могилы вексилия построилась в боевой порядок и пустила в атаку первых воинов. Наташа ударила тихоходку палкой, ожидая поддержки напарника. Но Помелов, вообще не понимавший, что происходит, увидел, как пустота обретает незримую плотность, а у Наташи разрывается горло, с визгом кинул оружие и бросился бежать.

И наступил хаос. Наташа молча каталась по земле, пытаясь заткнуть горстью хлещущую из вскрытой шеи кровь. Пьеро закрутил топор вокруг себя и случайно зашиб Леню Бгана – тот выронил свое электрическое копье и упал, раскроив голову о могильную плиту. В бой самоотверженно ринулся Афоня, но не успел и раза ткнуть ножом, как тоже словил обухом в затылок.

– Держать строй! – ревел Флавий, потрясая жезлом. – Дер-р-ржать!

Но строй рассыпался. Глеб увидел, как пустота раздавила в костный блин голову Наташе, а потом выдрала, словно у куклы, руку с топором из плеча Пьеро. Тот продолжил крутиться на месте, забрызгивая все кровью.

– Вот и все… – прошептал Глеб и сел на землю, наблюдая, как бессмысленно гибнет с таким трудом собранная армия.

И тогда в бой вступила Голубина. Она широко расставила ноги, взмахнула руками – и на тихоходку обрушилась черная лавина, облепляя ее с ног до головы. Глеб не сразу понял, что это голуби. Тощие, израненные, без крыльев и лап, с мутными пленками на глазах – все те сотни птиц, которых выходила за долгую сумасшедшую жизнь Голубина. Они клевали, царапались, лезли красной тихоходке в пасть, связывали ей лапы – Глеб видел не все, но чувствовал, что в битве наступает перелом. Уже вскочил на ноги Леня Бган и принялся бить своим электрическим копьем облепленную голубями фигуру. Уже наносил могучие удары Пьеро, обмотав культю рукавом и перехватив топор другой рукой. Уже мчался, выставив перед собой нож, очнувшийся Афоня.

И победа казалась такой близкой…

Но у врага нашелся ответ. Тихоходка рывком выдрала уходящий в могилу хвост-канал, отвязываясь от питательного тела замученной Майи. И нанесла освобожденным оружием удар по самому опасному сопернику – пробила насквозь Голубину. А та даже не дернулась – осталась стоять, правя птицами.

Еще удар, другой, третий – их потребовалось десять, чтобы повалить Голубину. Одиннадцатым тихоходка пробила ей сердце, и в ту же секунду голуби начали разлетаться, отлепляясь от невидимого тела, распутывая страшные конечности.

И освобожденная тихоходка контратаковала: вспорола живот размахивающему топором Пьеро, поволокла кишки. Убитый повалился на землю; поле боя заполнил нутряной запах теплой требухи.

Леня Бган ударил электрическим копьем, но получил в ответ тычок в грудь и упал.

Нож вместе с кистью вырвало у Афони, и он стоял, растерянный, рассматривая ворсистые обрывки кожи и торчащий из запястья кусок кости.

И тогда Флавий двинул в бой резерв – кинулся с занесенным над головой жезлом в самоубийственную атаку.

В тот же миг битву накрыл хрипящий голос. Это гнилоногий предатель Помелов, отчисленный студент истфака УрГУ, возвратился памятью в те трупные годы, когда он воевал в Чечне, и вернулся в бой – устыдился своей трусости. Врага Помелов не видел, но хотя бы поддержать своих песней мог.

– Все так же смел он и беспечен! И дух его неустрашим! – орал он, нарушая смертную тишину. – Пусть век солдата быстротечен! Пусть век солдата быстротечен! Но вечен Рим! Но вечен Р-р-рим!

Тихоходка замялась – биться с сумасшедшими, с этой извечно противостоящей ее виду расе, было делом привычным. А вот сражаться с едой – такого ей пока не доводилось. И она сделала единственное, что умела, – попыталась прикрепиться хвостом к лохматому затылку Помелова и начать жрать. Но тут же получила удар электрическим копьем от поднявшегося во весь рост Лени Бгана. Разъярилась – прыгнула на безумного ракетостроителя и разорвала его пополам.

Глеб смотрел на ошметки тел и молился, сам не