Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

боится. Ну, говорит, чего мы вдвоем с дочкой делать-то будем? Вдруг дрова надо колоть, коров доить. Ну такая она, эта Танька, немножко на своей волне, как принцесса из… ну, из сказки, да. Думает, воду до сих пор коромыслами носят. И машины у нее нет. В общем, она предлагает, кто хочет с ними вместе снимать. А девки у нас вы сами знаете какие: одной – только в Египет, другой – где побольше мужиков. А я сдуру возьми и ляпни: мы готовы.

– Нет! – От возмущения Глеб даже покраснел. – Не поеду я на дачу! У нас с пацанами чемпик по «Контр-страйку», это «А». – Он начал загибать пальцы. – «Б» – без меня нашей футбольной команде кранты. А нам вообще-то в середине июля с «коминтерновскими» играть. Ну и «В» – я просто не хочу в сраную глушь без интернета. Мне уже не десять, чтобы вы меня насильно в деревню на все лето конопатили.

– Ой, ну какое там лето! – замахала руками мать. – Месяц! – Заметила, что Глеб, хотя и продолжает злиться, но слегка от ее слов успокоился, и нанесла последний удар: – А мы тогда не станем заставлять с нами в августе в Краснодар ехать. Оставим тут одного, с твоими футболом и контик-срайком. Да, дорогой?

– Ну да, да, решайте… – рассеянно закивал отец, не отрываясь от книжки. – Вы молодцы, все сами разрулите.

На дачу Глебу жутко не хотелось, но перспектива потом на целую неделю остаться хозяином квартиры (что автоматически означало: «А» – пиццу каждый день, «Б» – компьютер и интернет без ограничений и волнений, «В» – порнуху без необходимости ловить момент, когда мать и отец не дома) перевесила сомнения.

– Вот и договорились! – обрадовалась мама. – Только еще одно. Глебушка, надо Танькиной дочке написать, что мы едем. Вот ее – как это называется? – номер из интернета. – И она протянула листок бумаги.

Глеб развернул и прочитал слово: «Anmoure».

– И чё это такое? – спросил он у матери. – Почему просто не позвонить?

– А у Таньки нет сотового, – ответила мама. – Я же говорю, она как средневековая принцесса. У сотового она боится то ли микроволн каких-то, то ли радиации. А домашний, говорит, у них все время занят, потому что дочка в интернете сидит. Ну, просто там напиши как-нибудь, что ты – сын Анны Леонидовны и что мы согласны на дачу.

– Н-да, «просто напиши»… А аськи у этой принцессиной дочки тоже нет? – спросил Глеб, но мама махнула рукой.

«Anmoure» оказался блогом в ЖЖ. Глеб лениво его полистал – и ничего не понял: сложные шутки про бутерброды и какого-то Хайдеггера, репосты из выпендрежных сообществ, фотографии с дурацкого ракурса – от подбородка, что ли, из-за чего лицо становилось нелепым, странно вытянутым, кабачковым. Даже разобрать нельзя было: норм эта Танькина дочка или стрем.

– Понятно: «я не такая, как все». – Глеб закатил глаза, написал под последним постом, что Анна Леонидовна с семьей согласны на дачу, и ушел в «Контру».

В машине Глеб демонстративно сел на переднее место, вставил наушники и даже не смотрел в сторону суетящихся родителей, рассовывающих в багажник сумки и пакеты.

– Глебушка, познакомься, это…

Глеб прибавил громкости и слов матери не расслышал. А что там происходило сзади в их затонированном «Рено Кангу» – кто садился и что затаскивали, – он даже не увидел.

«Всего месяц», – напомнил Глеб себе и мысленно пересчитал, чем будет этот месяц заниматься: «А» – слушать музыку, пятнадцать болванок нарезал, должно хватить; «Б» – читать Стивена Кинга, взял с собой пять книг, вроде бы достаточно; «В» – играть в PlayStation Portable – четыре новых игры записал, нормально; «Г» – с отцом тренировать пенальти, даже если ворот там не окажется, ничего, два кирпича поставят, и сойдет…

Дом выглядел большим, симпатичным и вполне современным. Но особенно Глеба восхитили цивилизованный спуск к озеру и огороженный рабицей пляжный участочек. Сетка ловко вплеталась в заросли терна – и казалось, будто ее и вовсе нет. К даче словно прилагалась своя маленькая лагуна.

Глеб приписал к своему списку букву «Д»: валяться в шезлонге, загорать и купаться. Получившаяся «АБВГДейка» ему понравилась, и он похвалил себя за удачную сделку – выторговал неделю августовского релакса взамен на, в общем-то, еще один релакс. А пацаны с футболом и «Контр-страйком» – ну уж как-нибудь перекантуются.

…Родители суетились, расконсервировали сонную после зимней спячки и весенней хандры дачу, таскали из машины баулы, болтали. Бухгалтерши Тани не было – она погрязла во внезапных делах и, отправив с ними дочку, обещала то ли доехать позднее на автобусе, то ли взять такси. Глеб вникать во все это не захотел, взял плеер, опять спустился к озеру, завалился в шезлонг и стал рассматривать небо, утыканное комочками облаков.

Вода уютно шелестела, накатывая на берег. Небесное поле боронил, оставляя рыхлую полосу, самолет. В наушниках играла спокойная нежная музыка, воздух казался терпким и густым, и Глеб уснул.

Ему приснилось, что он идет вдоль озера, едва различая вдали неясную, но манящую точку. Но чем ближе он подходил, тем хуже делалась погода и страннее становилась эта точка. И когда он подошел совсем близко, а небо стало цементным, то увидел, что это круглая старуха с короткими пепельными волосами лежит на влажном мертвеце, всем телом прижимая его к земле, и волчьей лапой с мерным хрящеватым хрустом выворачивает ему челюсть. А потом низкий, глухой – будто из-под воды – голос сказал Глебу прямо в ухо: «Красная тихоходка».

Глеб проснулся, не понимая, где он, почему видит не стену с плакатами любимых групп, не подоконник с мамиными суккулентами и не свой компьютерный стол, а голубое небо, переходящее в воду, и зеленые заросли. Внутри головы ползала, ежесекундно называясь, красная тихоходка. Уши заложило. И Глеб испугался: принялся в панике себя ощупывать, пытаясь найти пульс. «Я умираю?» Он не понял, сказал ли это вслух или подумал.

– Нет, балбес, – услышал он спокойный, немного насмешливый, с легкой, но удивительно милой хрипотцой голос. – Заснул изогнутый, надышался слишком чистым воздухом, проснулся – и тут тебе выброс кортизола. Вот и словил паническую атаку. Да не дыши так глубоко, ты чего творишь. Вдохни на четыре счета, задержи на четыре счета, выдохни опять на четыре счета. Да, вот так. Раз-два-три-четыре. Молодец, не помрешь.

Наконец он пришел в себя. Зрение сфокусировалось, и Глеб закрутил головой в поисках обладательницы голоса. На соседнем шезлонге он увидел бледную девочку с длинными распущенными темными волосами и белым пробором, шириной в палец; по лбу свисали две тоненькие заплетенные косички с колечками. Большие глаза девочки казались бесцветными. А еще у нее мило и очень беззащитно оттопыривались уши. Одета она была в фиолетовую безрукавку, и Глеб удивился, какие