Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

с дивана и заметался по комнате. Посмотрел на календарь в часах, огорчился: только вторник – до встречи с Флавием целых два дня. Он не представлял, как ему столько вытерпеть.

Как и обещал, он принес пять коробок «Песен Кольцова». Бросил их на столик, встал перед Флавием, возложил ему руки на плечи и торжественно сказал:

– Опцион Флавий, возглавишь ли ты вексилию? Уничтожишь ли – разорвешь – растопчешь тварь, – Глеб махнул кулаком в сторону памятника, – убившую мою жену? Не отвечай сразу, подумай. Из-за меня ты уже лишился…

– Мой Глеб, – на единственном глазу Флавия проступила слеза, – я ждал этого приказа всю жизнь! Возглавлю! Разорву! За Глеба! – прокричал он, выбрасывая в воздух кулак. – За Глеба и госпожу Майю!

– Вот и заметано, – ответил Глеб, ощутив, как что-то будто наполнило и подожгло его пустующую душу. Ему снова хотелось жить. Ходить, дышать и драться за то, что правильно. Как когда-то давно бились они всем двором за умалишенную Наташу. «Кстати, – подумал он, – о Наташе…»

– А где мы возьмем легионеров для вексилии, мой господин? – будто прочитав его мысли, спросил Флавий.

– Разберемся, – ответил Глеб.

Г

Наташу он повстречал в родительском дворе. Как и двадцать лет тому назад, она ходила вперевалочку, бубнила что-то себе под нос и крутила в руке шарики.

– Нужна твоя помощь, Наташ, – сказал Глеб. – Будет очень страшно, но без тебя мы не справимся. Помнишь чудовище, которое ты увидела за моей женой?

– Страшно, страшно, очень страшно, боюсь, боюсь, боюсь. Не могу, не могу, – ответила она равнодушно, перестала крутить шарики и застыла, уставившись в землю.

Глеб был к этому готов.

– Наташа, когда-то я за тебя дрался. – Очень не хотелось прибегать к такому аргументу, но других не оставалось. – Умоляю, помоги.

Наташа повернулась к нему спиной, опять начала крутить шарики и вперевалочку пошагала прочь. Глеб разочарованно отер ладонью лицо. «Вот, – подумал он, – я тупой – сразу провалился». Майя, конечно, провернула бы все в сто раз лучше – как тогда, с чемоданами…

– Я пойду, я помню, помню, помню. Я помогу, сын доктора, доктора, помогу, – услышал Глеб слова уходящей Наташи.

Д

С Пьеро прошло просто – Глеб приехал в Москву, добрался до института Блохина и стал ждать на входе. Пьеро вышел и сразу же вспомнил Глеба.

– Съела твою красотулечку, да? – спросил он. – Как мою мамочку. Ничего с этой тетечкой не сделать, не остановить ее.

И вдруг Пьеро сел на асфальт и горько заплакал. Его длинные рукава свалились в лужу и тут же напитались черной водой, но он этого даже не заметил.

– Можно ее остановить, – сказал Глеб, – можно. Но проблема в том, что я ее не вижу и не могу сражаться. Мне нужна помощь друзей.

И тогда Пьеро вскочил, опять заулыбался, невероятно ловко сделал колесо, расставил ноги на ширину плеч, раскидал руки, обрызгав Глеба водой, и возбужденно прокричал:

– Убьем тетечку! – Потом посмотрел безумными глазами на Глеба, мгновенно успокоился и добавил: – Поехали.

Е

Сумасшедшую Голуби́ну Глеб встречал каждый вечер в «Пятерочке». Высокая, с длинными пепельными волосами, с немного перекошенным – будто надкусила лимон – ртом, она бродила по городу и подбирала раненых голубей. Так и получила свое прозвище.

Ладони у Голубины всегда были распрямлены и очень напряжены, шаги широкие, а движения надломленные, словно в ней сбоил важный управляющий механизм. В «Пятерочке» она вечно торчала в отделе овощей и фруктов – просто замирала у прилавка, ничего не брала, стояла и смотрела в пустоту. Глебу было ее жаль, и он часто задавался вопросами. Есть ли у Голубины дом? Куда она носит умирающих птиц? Ждет ли ее дома мать или кошка? Что Голубина там делает: бродит из комнаты в комнату или вдруг становится нормальной?

Однажды он решил проследить за ней: следовал по улицам, потом зашел в «Пятерочку», но так и не дождался, когда закончится ее стояние у овощей и фруктов. Глебу представлялось, что в какой-то момент Голубина все-таки возьмет кочан капусты, пойдет на кассу, достанет маленький кошелечек и вытряхнет из него несколько монет, которых явно будет недостаточно…

Но нет, ничего такого в тот раз не произошло – она просто торчала в овощном; Глебу надоело, и он ушел.

Сейчас уходить Глеб не собирался. Он подошел к застывшей Голубине и сказал:

– Здравствуйте. – Помолчал и добавил: – Мне очень нужна ваша помощь.

Никакой реакции.

И тогда Глеб принялся путано рассказывать свою историю, уверенный, что добрая Голубина, спасительница голубей, обязательно проникнется. Но нет – она слушала равнодушно. Кассирша, привыкшая к ежедневным появлениям Голубины, крикнула Глебу:

– Отстань от нее, слышь, придурок! Больная женщина это. Чего тебе от нее?..

– Она моя сестра, – соврал Глеб.

– Я щас полицию вызову, поглядим, кто тут кому сестра!

Глеб махнул рукой и вышел из магазина. Шагал, корил себя за тупость, думал, что Майя бы точно как-нибудь выкрутилась, и тут увидел возле урны голубенка. С дурацким длинным клювом, покрытый нелепым желтым пухом, он сидел и противно пищал.

Глебу пришло в голову, что это испытание. Что сейчас он утешит и обогреет уродца, а взамен… Потянулся к голубенку, с трудом преодолевая отвращение, потому что с детства усвоил, что голубь – крылатая крыса, и тут услышал окрик:

– Стой… Не тронь!

Глеб обернулся и увидел стоящую позади него Голубину. Брови ее хмурились, оголились кариозные клыки, очи метали молнии.

– Я помогу, если не тронешь, – продолжила Голубина. – Клянусь сердцем птицы.

– Ну, раз сердцем птицы… – пробормотал Глеб, заглянул в сумасшедшие глаза Голубины и протянул ей руку. – Заметано.

Ж

Безумный Леня Бган строил из мусора звездолет. Известная личность – про него писали в городских каналах, и даже местная «Комсомолка» как-то взяла у Лени интервью. Глеб предложил ему три телевизора – для разбора на детали.

– Нужно пять, – сказал Леня Бган, – как раз столько мне на ионный двигатель надо.

Договорились.

З

Глеб часто видел всклокоченного мужика с пораженными трофическими язвами ногами. Он сидел в гимнастерке возле «Пятерочки», со всеми здоровался, даже с Голубиной, и пытался торговать пластилиновыми ежами с иголками из черных горелых спичек. Но и по двадцать рублей ежей брали плохо – людей пугали гноящиеся, похожие цветом на эти самые спички-иголки, ноги мужика. А вот милостыню в пластиковый стакан порой кидали.

– Ты сумасшедший? – спросил у него устало Глеб.

– Совершенно, – ответил торговец ежами, прикрывая ладонью стаканчик с мелочью. – И справка есть.

– Как звать?

– Помелов.

– За три тысячи поможешь?

– За три тысячи я и ногу свою съем!

Ударили по рукам, и измученный, слабо соображающий Глеб пошел дальше искать рекрутов. А гниющий Помелов сидел и радовался, что не потребовали справку, – ее отродясь не имелось, потому что был он не сумасшедшим, а пропитым алкашом.

И

Старый Афоня много лет подряд смотрел через витрину киоска телевизор. Продавщица его жалела – вся семья у Афони угорела, а у самого мозги от газа