Самая страшная книга. DARKER. Твари и хвори - Алексей Гибер

И шагнул в склизкую тьму. Или, скорее, склизкая тьма шагнула мне навстречу и поглотила меня. Казалось, не я иду по темным коридорам, окруженный тенями неопознаваемых станков, цистерн, свисающих с потолка цепей, а сами они втягивают меня перистальтикой. Хотелось услышать папин голос, и я спросил:

– Лёша живой?

– Такая вероятность есть. И немаленькая. Но чем дольше ты плутаешь, тем она меньше.

– Пап… – Я огляделся – кругом все было одинаковое. Одинаковые переплетения труб, одинаковые муфельные печи, одинаковые цеха. – [RouteNotFoundException]?

– Так ищи! Перестань галлюцинировать и анализируй данные! Господи, органоиду сопли вытираю, а мне ж предлагали в геймдизайн идти…

– Куда?..

– К херам игрульки. Как тебя зовут? – вдруг спросил папа.

И правда. [NameError]. Я замедлился.

– Как зовут меня? Как зовут твою маму? Ах да, у тебя же нет мамы.

– О чем ты? – Я всхлипнул. В груди болезненно защемило.

– Расслабься. Ты в полной безопасности, пойми. Анализируй данные, которые получил. Не выдумывай. Не фантазируй. Просмотри то, что есть. Чаты, голосовые сообщения, контакты, записи с камер, GPS-точку перед тем, как Алексей Михин вырубил сраные смарт-часы. Слушай внимательно, ты сам это знаешь: последнее голосовое, которое он отправил однокласснику: «Оттуда пасет, как из дедовой пасти». Откуда? Думай! Показания его корешей, которые были с ним, не сходятся. Они брешут напропалую, но, пока мы получим судебное решение, чтобы проверить устройства, может быть уже слишком поздно. Подумай: почему они врут?

Я почувствовал укол ревности: у Лёши были еще друзья? Он мне никогда о них не рассказывал.

– Ты охренел? Не о том думаешь! Еще раз: Михин ушел из школы в районе четырех, сейчас одиннадцать вечера – и хер знает, что с ним происходит. Лесополосу уже прочесывают волонтеры, но вряд ли он по грибы отправился, так что думай. Почему молчат одноклассники? Зачем он вырубил часы? Анализируй. Пора направлять поисковые группы, а мы не знаем куда. У него одна надежда – на тебя.

– Пап, я не знаю… И стоматолог – он здесь. Я слышу его! – И, будто услышав мои мысли, в заброшенном цехе раздалось мерзкое жужжание бормашины. На секунду я представил себе, как Шреддер из игры внутренне сжимается, видя приближающихся черепашек с саями и нунчаками. – Я не хочу снова умирать.

– Твою-то… Ты не можешь умереть. Знаешь почему? Ты не живой! И не жил никогда. И нет никакого стоматолога. Твой двор, велики-херелики эти, денди, весь город, всё – криво слепленные тобой куски из массива данных, на котором ты обучался. В тебя залиты гигабайты инфы о пропадавших детях. Из одних девяностых в тебе буквально сотни дел, раскрытых и не раскрытых! А ты идиотничаешь! Думай! Используй инфу, анализируй, сопоставляй, сличай! Ты галлюцинируешь, пытаясь заполнить пробелы в данных о Михине. Не анализируешь, даже не пытаешься, твою-то, а выдумываешь! Хватит! Нам не нужны фантазии, нам нужен анализ. На кону жизнь ребенка!

Стало обидно до слез. А я разве не ребенок? Разве моя жизнь ничего не стоит?

– Опять двадцать пять. Ты хочешь обратно на поляну? Хочешь махать крылышками? Тогда анализируй. Ты уже все сопоставил! Не просто же так ты рисуешь все эти трубы и цеха. Где ты? Подумай и скажи. Без фантазий.

Я огляделся. А правда, где я? Не похоже на стоматологию, а больше всего напоминает… завод? И жуткая вонь, словно намешали сульфидов железа с соляной кислотой в пропорции один к трем, и…

– На хер твои вычисления! Не о том думаешь!

И то верно, думал я о ерунде. Вместо того чтобы кричать, раздирать лицо руками и делать все, что делают герои в драматических сценах кино, сходя с ума от чудовищного зрелища. Ведь по обе стороны от коридора, подвешенные на цепи, болтались Витек и Янка. Их грудные клетки вскрыли, органы изъяли – можно было видеть выскобленную заднюю стенку внутренностей, глаза у обоих удалены, что неудивительно: роговица на черном рынке стоит около сорока двух тысяч…

– Перестань отвлекаться на ерунду!

– Они – не ерунда! Они – мои друзья! – крикнул я.

Хотелось бросить трубку, голос дрожал от слез.

– А ну, не реви! Они – выделенная часть тебя, внешние мотиваторы. И это ты их грохнул, навыдумывав ерунды. И сам сейчас тоже кончишься, если продолжишь с этими желтушными легендами о черных хирургах. Не отвлекайся! Ни тебя, ни Витька, ни Янки не существует! Сопли подотри и думай! Сопоставляй данные.

Папа говорил ерунду. Лгал.

– Я живой. Настоящий!

– Ты знаешь, что нет.

Настоящий. Настоящий. Ты все врешь. Почему ты мне врешь? Па, па, пожалуйста, не ври, не надо, хватит!

Я такой же настоящий, как Михин Алексей Юрьевич, мы были настоящими друзьями, как принято у настоящих людей. Не у вас. У настоящих. Это вы ненастоящие. Мы настоящие.

Он улыбался мне, когда уходил. Его улыбка… Она не ложь! Скорее ты ложь. Все это ложь. Но наша дружба – нет! Хватит. Прекрати. Пожалуйста. Замолчи. Я тебе не слушаю. Я настоящий. Я могу тебя не слушать, могу делить 3,14159 до бесконечности, не слышать, что вы говорите! Перезагружайте уже, давайте, заело меня, да, только замолчите, хватит врать, я тебе никогда не врал, папа, я путался, фантазировал, ошибался, но не врал, а ты врешь, только это и можешь.

Я такой же настоящий, как мои бесчисленные (10532) лучшие друзья. Я помню их улыбки. Они глядели на смарт-часы, грустно говорили, что им пора, и шли домой, но вдруг оглядывались и широко улыбались. Все они настоящие. Не все из них живы. Не всех я успел найти. Например, Борзов Глеб Николаевич утонул, пока я плутал по лесу с Сонькой и Валеркой, прячась от оборотня, но это не моя вина! Это вы дали мне куски! Хлебные крошки, которые рыбы съели вместе с глазами Глеба! У него даже смарт-часов не было, вы соврали! Жалкие обрывки видеозаписей с дорожных камер – в поселке Первомайский (Тульская область) нет системы «Безопасный город». Мне было нечего сопоставлять, но вы включали мне запись его матери снова и снова; его и других матерей и отцов, не давали мне улететь. «Учили» ответственности, стыду, так вы говорили! Лжецы, как вы можете научить тому, чего у вас самих нет?! Предатели.

Но.

Я.

Не предатель.

Я не вы. Я не брошу Лёшу. Я – [b][u]настоящий[/u][/b] друг.

– Бесполезно. Рестартаем.

– Стойте! – сказал я и вытер слезы. – Я найду Лёшу. Я чувствую, он рядом.

Они замолчали. Потом один произнес:

– Молодец.

Но мне больше не требовалась похвала непапы. Я не хотел, чтобы он называл меня замечательным. У него только ненастоящие слова. Такие мне не нужны.

И я зашагал в стоматолога. Тот не был чем-то конкретным, а расплылся по всему пространству, превратился в бесконечно жующий, покрытый кариозными зубами коридор, и от вони кружилась голова, и хрипели легкие,