Обрезки и остатки - Райан C. Томас

психушку. Глубина его созависимости ударила откуда-то сбоку и сильно. Это было больше, чем чувство, когда теряешь то, о чем даже не знал, что имел. Он знал, что у него есть в Мэтти; просто никогда не думал, что может это потерять. Теперь его захлестнули сомнения, и хрупкость жизни, любви и брака стала чем-то осязаемым, чем-то ломким. Несмотря на ссоры и придирки, он любил ее на таком сложном уровне, что не мог объяснить. Она была просто той частью, которая делала его целым, и вот она в таком бедственном состоянии, до смерти его пугает.

У твоей жены нервный срыв, Дейн. Она не реагирует. Просто возьми трубку и набери 911. Да, - подумал он, это он может сделать, это план, способ разорвать железную хватку страха, которая держала его.

На маленьком столике у гардероба стоял телефон. Скинув одеяло с ног, он бросился к нему и набрал 911. Когда понял, что единственный звук, который он слышит - настойчивый голос жены, он решил, что ошибся номером. Повесил трубку и попробовал снова. На этот раз он понял, что телефон не работает. Телефонная компания должна была отключить услуги через два дня; может, они поторопились? Но 911 должен быть доступен независимо от статуса счета. Он бросил трубку на рычаг и выругался.

- Он истекает кровью на ковре, на ковре... - Мэтти все еще лежала на спине, все еще глядя на что-то, видимое только ей.

Попробуй телефон на кухне, - сказал он себе. - Быстрее.

Коридор был темным и заставленным упаковочными материалами, но он не стал терять время на свет; он знал этот дом наизусть. Знал, что еще вчера они с Мэтти занимались любовью на верхней ступеньке, чтобы снять стресс от упаковки вещей. Приступ сентиментальности нахлынул на него, когда он спускался по лестнице и лавировал между коробками внизу, осознавая, что к утру уедет отсюда. Они с Мэтти жили здесь еще до свадьбы и даже устроили скромный прием на заднем дворе. Как не вовремя он об этом думает, пока она наверху в каком-то нервном срыве. Это инстинкт выживания, - подумал он, - способ мозга сохранить фокус на чем-то?

Он свернул на кухню, увидел телефон - черный силуэт на стене у шкафчиков - и схватил его. Очевидно, мертвая линия наверху была не единичным случаем; либо телефонные линии отключились, либо кто-то перерезал провода снаружи. Но не может быть, потому что из трубки все же доносился звук. Шипящие помехи, слабые, но определенно существующие. А за ними, на грани слышимости, женский голос говорил:

- Помогите мне, он истекает кровью на ковре, он истекает кровью на ковре...

- Алло?

Слабый голос снова раздался из телефона, доносившийся откуда-то издалека, срочный и быстрый:

- Помогите мне, он истекает кровью на ковре...

Трубка выпала у него из руки, закачалась на запутанном шнуре и ударилась о стену, раскачиваясь взад-вперед, как его собственное помешательство. Из динамика продолжалось теперь уже знакомое бормотание, становясь громче:

- Он истекает кровью на ковре...

Голос Мэтти плыл вниз по лестнице и вливался в тени, создавая аккомпанемент к припеву:

- ...истекает кровью на ковре...

Сначала он почувствовал растерянность, а не ужас. Врожденную потребность рационализировать то, что он переживает. И поэтому он стоял в темноте кухни, среди еще большего количества коробок, слушая, как оба голоса твердят о крови на ковре, и спрашивал себя, какого черта происходит. Для странных событий всегда есть логическое объяснение, - знал он. Но оглядываясь, видел только почти пустую кухню. Никакие ответы не бросались в глаза. Разберешься позже. Сейчас нужно позвать на помощь.

Мобильный телефон, - подумал он. - Где мобильник?

Перед сном он упаковывал книги в гостиной и был почти уверен, что телефон в куртке на столе. Еще заряжен ли он, или лучше перебежать через лужайку к соседям и разбудить их, сказать, чтобы вызвали скорую, а может, и людей в белых халатах?

Нет, он не мог оставить Мэтти, по крайней мере не сейчас. Он чувствовал это нутром - потребность защитить ее, потребность убедиться, что с ней все в порядке. Ради нее, конечно, но и ради себя тоже. Потому что если бы с ней что-нибудь случилось...

Проходя мимо входной двери, через прихожую, отделяющую кухню от гостиной, он увидел пылесос "Даст Бастер", стоящий на заклеенной скотчем коробке, и поднял его. Он не знал зачем, просто это показалось правильным. Держать в руке хоть какое-то оружие давало ему чувство преимущества, даже ложное, и заставляло верить, что он все еще может контролировать ситуацию.

По крайней мере, так было до тех пор, пока он не зашел в гостиную и не увидел фигуру, стоящую у дивана, истекающую кровью на ковре.

Дейн замер, его сердце перешло на бешеный ритм, тело покрылось липким потом, язык высох до состояния картона.

Длинная фигура была скрыта тенями, плечи сгорблены, волосы жидкие и короткие. Судя по отсутствию женственных изгибов, это был мужчина. Кем бы он ни был, он держал руку у головы, его тело слегка покачивалось, словно легкий ветерок мог его опрокинуть. В нем было что-то дряхлое, но в то же время... странно внушительное.

Он здесь, чтобы навредить Мэтти, - подумал Дейн. - Нужно защитить Мэтти.

Стол, о котором шла речь, был справа от него, на равном расстоянии и от него, и от другого мужчины. Его куртка лежала кучей на столе, мобильный - в переднем кармане. Если он попытается добежать до стола, а мужчина бросится за ним, они столкнутся одновременно. Дейн не дрался со школы, он даже не был уверен, помнит ли, как защищать себя? Но он знал, что будет драться за Мэтти, будь что будет.

Используя пылесос как имитацию пистолета, сердце уже пыталось вырваться из груди, он сказал:

- Чего бы ты ни хотел, ты этого не получишь. Я вызвал полицию. Они уже едут. И у меня в руке пистолет. Так что даю тебе пять секунд, чтобы убраться из моего дома и больше не возвращаться. Понял?

Игнорируя блеф Дейна, мужчина шагнул вперед на своих тонких, как палки, ногах, все еще держась за голову, заставляя Дейна пятиться к кухне, выставив пылесос перед собой как пистолет.

- Я сказал, убирайся!

Мужчина проигнорировал предупреждение и продолжал наступать, двигаясь неестественной походкой человека с сильным артритом, и шагнул в небольшой лунный свет, просачивающийся сквозь щель в шторах. Бледно-голубой свет залил его фигуру, пока он не оказался полностью освещен.