Обрезки и остатки - Райан C. Томас

* * *

За ужином он сказал родителям, что его укусила пчела. Отметина на руке теперь представляла собой полноценную красно-лиловую рану, похожую на яркое родимое пятно в виде крупной клубники. Если бы он не знал, то поклялся бы, что его укусило какое-то большое ядовитое насекомое. Когда он к ней прикасался, она ощущалась мягкой, как гнилой персик. Но несколько капелек крови, выступивших сверху, запеклись крошечной корочкой.

- Перестань чесать, - сказала мать. - Иди помой, пока заразу не занес.

- Мам, мне нехорошо...

Его вырвало с такой силой, что он потянул мышцу на шее.

- Господи, Ники! - oна помогла ему добраться до унитаза, растирая спину, пока он извергал ужин.

Когда его вытошнило, он спустил воду, закрыл крышку и сел на унитаз, потирая руку.

- Выглядишь ты неважно, Ники, - проворковала мать. - Похоже, это действительно заражение. Раньше у тебя никогда не было аллергии на пчел. Но ты просто горишь, - пока мать говорила, она осматривала рану, поворачивая его руку к свету. - На пчелиный укус не похоже.

- Мам?

- Да, Никумс?

Она звала его "Никумсом" только когда он болел. Это было его детское прозвище.

- Я соврал. Я ходил в "Конфетную гору". Меня там поранили. Только это не укус. Один тупой мальчишка меня ущипнул.

- Ты ходил в магазин? Черт возьми, Ники...

- Прости, мам.

- Сколько раз я тебе говорила...

- Знаю, но у меня были те пять баксов от бабули... и короче, мальчик c повязкой на глазу...

Мать посмотрела на него таким взглядом, который говорил, что о наказании она поговорит позже, а сейчас слишком беспокоится о его руке. .

- Не знаю никаких мальчиков в повязках, - сказала она. - Но если я его увижу, я устрою и ему, и его матери лекцию о гигиене. Ты, наверное, подцепил заразу от его грязных рук. Ладно. Промой перекисью и ложись в постель. Посмотрим, будет ли лучше утром. Я позвоню врачу, когда проснусь, и узнаю, сможет ли он тебя принять. Надеюсь, ты понимаешь, что теперь мне придется отпрашиваться с работы, потому что ты не послушался меня. У тебя может быть и летние каникулы, но я должна работать. Я должна зарабатывать деньги, чтобы у тебя были все эти хорошие вещи, которые ты хочешь, - например, велосипеды, чтобы нарушать мои правила.

Ники повесил голову. Тошнота прошла, но рука все еще горела и чесалась, а в придачу он чувствовал себя виноватым за то, что ослушался мать.

- Прости, - снова промямлил он.

Он поплелся из ванной, машинально ковыряя корочку на ране.

- Не ковыряй! - крикнула мать. - Только хуже будет. Ложись в постель и не трогай.

* * *

Ники лежал в постели с холодным компрессом на руке - мать сделала ему его, когда прибралась в ванной. Глядя в потолок, он думал о мальчике с повязкой на глазу, видел его лицо в крупинках краски. Грязь пятнами леопарда покрывала лоб и щеки мальчишки, в уголках рта засох какой-то липкий сок или конфета, на нем была футболка с покемоном, светлые синие шорты, заляпанные чем-то похожим на виноградное желе, и зеленые кроссовки на липучках. Повязка на глазу была не игрушечная; она была сделана из толстой кожи с изогнутым внутренним краем, чтобы облегать переносицу, - явно медицинского производства.

Пока Ники смотрел на наваждение над собой, он вспомнил силу щипка - сильнее, чем можно было ожидать от мальчишки его возраста. Боль пришла мгновенно, словно кто-то обжег его спичкой. Крошечные ноготки пропороли кожу, пустив кровь, прежде чем Ники успел среагировать. Быстро, сильно и остро.

А мать мальчишки... она злобно на них уставилась, потому что думала, будто они пристают к ее сыну? Или это было что-то другое? Чем больше Ники думал, тем больше ему казалось, что она была напугана. Но почему? Она знала, что сделал ее сын? Ей было стыдно? Почему она просто не отшлепала гаденыша или хотя бы не отругала его?

Сон накатил, как ливень: сначала легкий, но вскоре сильный и неотвратимый. Но сны о петардах и новых великах постоянно прерывались фрагментами с мальчиком в повязке: единственный здоровый глаз мальчика пульсировал красным; клешни, как у омара, щелкали у него по бокам и спине, отбрасывая кусочки плоти на землю, словно конфетти. Во сне Ники боролся с мальчишкой, катаясь в лентах собственной кожи, пока наконец не ударил его в живот и не уселся на него сверху.

- Давай сюда повязку, - сказал он.

Без колебаний он сорвал ее и упал на спину с криком. Из черной глазницы мальчика хлынул поток стонов и такой отвратительный запах, что не уступал тому разу, когда он нашел разложившегося енота под масляной бочкой на пустыре. Вместе со стонами из глазницы высовывались серые гнилые пальцы, ощупывая и изгибаясь, как гигантские черви, вырывающиеся на свободу. Они трещали по глазничным костям, пробивая себе путь наружу, тянулись к Ники. За пальцами последовали руки и предплечья, череп мальчика рассыпался, когда что-то чудовищное вырвалось изнутри, стоны становились все громче и громче! Что-то черное и смутно человеческое разорвало его изнутри!

Ники проснулся в поту.

* * *

С утра было ясно, что на улице будет пекло. За окном щебетали птицы, а соседская собака критиковала их пение. Где-то на улице газонокосилка рычала знакомую летнюю мелодию.

Ники выкатился из кровати, протер глаза и побрел вниз, где на столе его уже дожидалась коробка "Чириос". Рядом лежала записка: мама сегодня придет с работы пораньше, чтобы отвести его к врачу.

"Чириос" были далеко не такими сладкими, как ему хотелось, но мать запрещала все любимые хлопья вроде "Коко Пуфс" и "Эппл Джекс", так что он добавил сахару из сахарницы. Когда он сидел и ел, он закатал рукав и посмотрел на свою руку.

Черная!

Сплошь черная!

Ложка грохнулась на пол, и молоко из нее брызнуло до самого потолка, когда Ники вскочил со стула. Весь бицепс был покрыт большим черным струпом.

- Какого хрена... - прошептал он.

Дзынь-дзынь!

Он подбежал к телефону, снял трубку.

- Мам, ты должна приехать домой...

- Привет, сладкий, мне сменить тебе памперс? - раздался грубый хохот.

Это был Грег.

- А, это ты.

- Не будь таким радостным.

- Слушай, Грег, со мной кое-что случилось. Моя рука... она... она...

- Отвалилась? Превратилась в член? Что?

- Там, где