Тени Штарнбергского озера - Анна Казинникова

Она шагала чуть в стороне от группы, скучающим взглядом скользя по стенам. Росписи были искусными, местами даже впечатляющими, но весь антураж казался неестественным. Как добротная театральная декорация. Людвиг строил не дом, а сцену для воплощения собственных фантазий. Будь у теперешних распорядителей чуть больше воображения, они бы не водили сюда туристов, а разыгрывали спектакли из жизни короля. Такие иммерсивные шоу, где каждый зритель волен сам выбирать, за какой сценой наблюдать.

В одном из залов Леа замерла перед огромным панно, изображающим прибытие Лоэнгрина в лодке-лебеде. Ее охватило странное дежавю. Она уже стояла перед этой стеной, любуясь воплощением легенды. Нойшванштайн любила мама. Может, подсознание играет злую шутку? Ведь детство Леа наполняли детальные рассказы. Хоровод образов и случайно брошенных слов ворвался в сознание, но при попытке ухватиться за конкретику в висках застучала тупая боль. Леа прикрыла глаза, глубоко вздохнула и пошла дальше, опасаясь, что это предвестник панической атаки.

Райнер же искренне наслаждался прогулкой. Он слушал аудиогида, делал пометки в блокноте и пару раз с энтузиазмом уточнял детали у молчаливых смотрителей, больше напоминавших вышибал. Леа тяжело вздохнула. Что взять с писателя? Все собирает в копилку. Но именно сейчас, увлеченный работой, Райнер вдруг показался ей настоящим. И без привычной маски он был удивительно мил.

На повороте, когда толпа теснилась у двери, Леа отступила в сторону и случайно задела плечом молодого мужчину. Тот обернулся.

– Прошу прощения! – быстро произнесла она, отводя глаза. Стоило поменьше думать о Фасте.

– Ничего страшного, – с легким удивлением ответил незнакомец. – Вы в порядке? Выглядите бледной. Простите мою бестактность.

Леа вскинула взгляд. Молодой человек казался ее ровесником, но держался подчеркнуто строго. Безупречно симметричные черты его лица будто предназначались для позирования художнику. Темные волосы ровно ложились на лоб, а голубые глаза смотрели прямо и не по годам серьезно. В их холодной глубине чувствовалась настороженность человека, привыкшего к тотальному контролю. Классический костюм незнакомца Леа поначалу приняла за форму персонала, но быстро осознала ошибку: безупречный крой, дорогая ткань и запонки, стоившие больше ее месячного оклада, вряд ли выдают как униформу.

– Разрешите представиться. – Мужчина галантно поклонился в старинной манере. – Вильгельм Фог…

– Никогда не думал, что увижу живого Вилли Фога[23]! – Райнер мгновенно вырос перед Леа, заслоняя ее плечом. – С детства мечтал. Где же ваш верный Ригодон? Или вы уже успели объехать мир за восемьдесят дней?

Вильгельм, которого явно оборвали на полуслове, лишь на мгновение приподнял бровь.

– Леа Тиль. – Леа решительно отодвинула Райнера и протянула руку. Вильгельм с широкой улыбкой принял ее ладонь и поднес к губам – так легко, словно этот жест никогда не выходил из моды.

– Райнер Фаст, – сухо вклинился писатель, буравя конкурента взглядом. – Целоваться не будем.

– Да-да, я слышал, – с тонкой иронией отозвался Вильгельм. – Известный автор и его ассистентка. Что ж, весьма приятно.

– Взаимно, Валли[24], взаимно. А Леа мне не ассистентка. Она подруга. Очень близкая, – в голосе Райнера прорезалась сварливость. Или все же ревность?

Леа почувствовала, как уголки губ дрогнули. Поведение Фаста раздражало и забавляло одновременно. Вильгельм же оставался невозмутим, хотя на дне его глаз зажглись насмешливые искры. Азарт игрока, встретившего любопытного противника.

– Понятно. – Фог мягко улыбнулся. – Предлагаю продолжить осмотр вместе. Если вас действительно занимает история Нойшванштайна, я рискну быть полезнее аудиогида.

К удивлению Леа, Райнер согласился и тут же начал засыпать вопросами неожиданного «волонтера»: кто делал росписи, аутентичны ли ткани в драпировках, откуда вазочка?.. Все ответы Фаст прилежно записывал, а особо понравившиеся предметы еще и зарисовывал. Эскизы выходили вовсе не дурными.

– А вы, похоже, не только умелый писатель, но и художник неплохой, – похвалил Райнера Вильгельм, опередив Леа.

– Благодарю за высокую оценку, Вильгельм, – искренне улыбнулся Райнер. – Пришлось овладеть этим навыком, так как не все музеи одобряют фотосъемку. А на официальных открытках часто или ракурс не тот, или нет нужного мне предмета.

– Похвальное стремление к совершенству, – кивнул Фог, лукаво глядя на Леа, словно приглашая ее присоединиться к комплименту.

– Действительно здорово, – согласилась девушка.

– Я полон скрытых талантов, принцесса. – Райнер подмигнул и, кажется, немного оттаял.

Вместе с Вильгельмом они прошли еще несколько залов. Герр Фог был не только сведущ, но и рассказывал на редкость увлекательно. Казалось, он полностью вжился в роль обитателя замка: уверенно пояснял, где находится малая гостиная, куда ведет лестница для слуг и какие панно были выполнены по особому заказу…

Однако от вопросов личного толка Вилли – как позволил себя называть новый знакомый – умело уклонялся. Потоки слов и никакой конкретики: местный, баварец, учился в некой академии. Райнер впечатленно присвистнул, услышав название, – видимо, речь шла о чем-то элитном. Из известной семьи, а потому путешествует инкогнито под чужой фамилией.

– Он похож на шпиона Ми‐6, – прошептал Райнер на ухо Леа, вызвав у той невольный смешок.

Манерами и статью Вильгельм и впрямь напоминал Джеймса Бонда из классических фильмов, и в глазах Леа это было несомненным плюсом.

– Вы здесь впервые, Леа? – обратился Вильгельм уже напрямую к ней.

– Да, – кивнула она. – Хотя не покидает чувство, будто многое мне уже знакомо. Наверное, сказывается профессиональное дежавю: я историк и слишком часто бываю в музеях.

– Вот как… – Вильгельм задумчиво склонил голову. – Быть может. Иногда воображение играет с нами злые шутки.

Райнер фыркнул:

– А может, это дух короля ходит за тобой тенью и нашептывает воспоминания? Тобиас ведь предупреждал, что покойный монарх не всегда мирно почиет в своей могиле. Как думаешь, Валли?

Вильгельм лишь усмехнулся. Он предпочел промолчать, словно они вели сложную шахматную партию, где каждое лишнее слово могло решить исход игры.

Толпа туристов продвинулась дальше, спеша насладиться оплаченными красотами. И в какой-то момент Леа, Райнер и Вильгельм остались в опустевшем зале. Леа не хотела уходить, а мужчины не спешили оставлять ее в одиночестве.

– Знаете, – с напускным равнодушием заметил Райнер, обращаясь к Вильгельму, – я всегда восхищался людьми, способными так умело маскироваться. Это ведь целое искусство – носить строгий костюм в месте, где тебя каждый второй принимает за секьюрити. Не находите?

– Что вы, герр Фаст, – парировал Вильгельм с вежливой улыбкой. – Это ничуть не сложнее, чем носить маску циника, будучи на деле трепетным цветочком. И рассыпаться в остротах, которые устарели еще во времена закладки фундамента этого замка.

– Ну, я хотя бы несу людям радость, – не остался в долгу Райнер.

– Вам так нравится быть объектом насмешек? – В отличие от Райнера, Вильгельм не пытался уколоть. Леа