Вид с озера - Грег Ф. Гифьюн

Вокруг вас много детей, Кэтрин.

Кэтрин вернулась в кабинет, нашла мобильный телефон на журнальном столике и раскрыла его. Нет сигнала. — Ну конечно, — пробормотала она. — Так и должно быть, не правда ли?

Она расхаживала по кабинету, прихлёбывая уже еле тёплый кофе и бормоча под нос множество возможностей, теснившихся в голове. Барни устроился на спинке кресла в углу и наблюдал за происходящим острыми, но бесстрастными глазами.

— Ты тоже их видел, — сказала она, вспоминая, как кот зарычал при появлении мужчины.

Но что ещё ты видишь?  — подумала она. Что ещё ты знаешь?

Барни медленно закрыл глаза, а потом так же медленно открыл снова.

Она подумала о маленькой девочке — такой крошечной и беспомощной, спрятавшей лицо в капюшоне пальто, пока буря бушевала вокруг. Кэтрин слишком хорошо знала, насколько холодными бывают здесь зимы, как ветер с озера пронизывает насквозь, как нож. Вина накатывала волнами, принося с собой воспоминания о маленьком японском мальчике — его безжизненное тельце, мокрое, безвольное, поглощённое, а потом исторгнутое озером.

Пешком и в таких условиях мужчина, возможно, продержится, но маленькая девочка — точно нет. Конечно, у них должна быть машина, — убеждала она себя. Даже если она съехала с дороги, они могли укрыться в ней и пережить бурю на холостом ходу обогревателя — пока погода не спадёт или не придёт кто-то на помощь. Не так ли? Но если двигатель заглох, она знала: долго в кузове автомобиля они не продержатся. Не при такой температуре.

Она видела, как Джеймс рыдает и качает мёртвого японского мальчика на руках, крошечные конечности безвольно раскачиваются, как у брошенной куклы, пока родители смотрят. Их лица выжжены в сознании как клеймо — и хотя Кэтрин научилась забывать многое, откладывать в сторону или притворяться, что этого не было, и двигаться дальше, как того требует жизнь, лица той молодой пары к числу забытых не относились.

Барни с сдержанной, но преданной сосредоточенностью молча наблюдал за ней, словно прочитал её мысли и теперь ждал решения.

Кэтрин отставила кофе и снова попробовала мобильный. На дисплее высветилось: Поиск сигнала.  Она закрыла телефон и прошла в спальню.

Не задумываясь, она сбросила халат и мельком увидела своё отражение в напольном зеркале в полный рост в углу. Она застыла на месте, словно никогда прежде не видела себя без одежды. Первым делом взгляд упал на рёбра. За прошедший год она сильно похудела, и они теперь выступали под кожей — ограда из костей под грудью, поднимавшаяся и опускавшаяся с каждым нервным вдохом. Живот был настолько плоским, что под определёнными углами казался почти впалым, а лицо выглядело навязчивым — некогда мягкие черты сейчас были покрыты лишь тонким слоем кожи, натянутой поверх острых склонов и заострённых бугорков. Она чуть повернулась, привстав на цыпочки. Никогда пышной — второй размер с самой старшей школы, — но грудь, хотя упругая и красивой формы, казалась чуть меньше, чем прежде; как и ноги и ягодицы, она, казалось, принадлежала женщине моложе сорока пяти лет. Похудание создавало схожие иллюзии и в остальных частях тела — в большинстве своём отрицательные.

В прежние годы она была сильнее, более жилистой и крепкой, а теперь выглядела хрупкой, изнурённой, тревожной и слабой. Тёмные круги обводили красные от усталости глаза, словно маска енота, губы были бледными и потрескавшимися.

Она очень медленно поднесла палец к губам, коснулась сухой шелушащейся кожи — как будто проверяя, действительно ли смотрит на себя.

Боже, помоги мне,  — подумала она. Ближе к концу Джеймс выглядел именно так.

Кэтрин никогда в жизни не чувствовала себя такой уязвимой, и собственная нагота лишь усугубляла это. Она быстро переоделась — джинсы, ботинки, водолазка, тяжёлый шерстяной свитер — и, пока одевалась, убедила себя, что хотя бы попытка доехать до города будет лучшим выбором. По дороге можно будет воспользоваться платным телефоном на заправке, сообщить телефонной компании об обрыве линии, а заодно заехать в полицию и рассказать о странном мужчине с маленькой девочкой.

Вместо того чтобы смотреть на собственное отражение, она сосредоточила взгляд на отражении пола за спиной и вспомнила, как однажды ранним вечером обнаружила Джеймса, скорчившегося там на полу — дневник прижат к груди, он сидел на полу и бормотал что-то вполголоса, ведя беседу, в которой никого не было, но кивал оживлённо, как будто убеждённый в присутствии других. Как обычно, лицо его было измученным и перекошенным от ужаса, но в тот раз он выглядел чуть более управляемым — как будто торговался, переговариваясь со своим рассудком. Почуяв, что она в дверях, он резко обернулся — с таким видом, как бывает у ребёнка, застигнутого за чем-то, чего ни один родитель бы не одобрил.

Не входи,  — сказал он, голос дрожал. Не входи сюда, я... ты не можешь войти сюда сейчас.

Джеймс, пожалуйста,  — умоляла она, — я так больше не могу. Тебе нужна помощь. Тебе нужно позволить мне получить помощь для тебя.

Джеймс покачал головой. Помощи нет.

Большинство ночей она теперь проводила на диване